Ролан Барт Цитаты (показано: 1 - 30 из 67 цитаты)

Ролан Барт

Ролан Барт — французский философ, семиотик.

Родился в 1915 году в Шербуре (Нормандия) в семье морского офицера. Отец Барта Луи был убит в морском сражении Первой мировой войны в Северном море. Ролану тогда не исполнилось и года. Мать Генриетта с сыном, бабушкой и тётей вынуждена перебраться в Байонну, небольшой городок на юго-западе страны. Там будущий философ пошел в школу, а также начал знакомство с миром искусства, обучаясь руководством одарённой в музыкальном плане тёти игре на фортепиано.

Окончив среднюю школу, Ролан поступает в 1939 году в Сорбонну, где зарекомендовал себя талантливым многообещающим студентом. Однако его академическая карьера оказалась сильно осложненной из-за тяжёлой болезни Ролана — туберкулёза лёгких. Барту приходилось регулярно и много лечиться в санаториях. Естественно, из-за болезни он не смог участвовать в войне.

Между тем левые взгляды Барта (как и любовь к театру) сформировались еще в юношеские годы Ролана. На протяжении 1948-1950 годов он занимается преподавательской деятельностью в Бухаресте и начинает испытывать сильное влияние семиотики Греймаса.

Чтобы максимально эффективно реализовать проект, предусматривающий тотальную критику современной буржуазной культуры, Ролан Барт основывается и возглавляет интеллектуальную группировку левого толка, к которой присоединяются Ю. Кристева, Ф. Соллерс и другие (группа «Тель Кель»).

В 60-х годах Барт много путешествует по Японии и США, где читает лекции. На этот же период приходится публикация самой знаменитой статьи Барта «Смерть автора» (1967). В самом названии было отражена суть философских взглядов Ролана. Однако «Смерть автора», по его словам, означает не завершение философской и литературной деятельности, а избавление словесности от вездесущего диктата авторской трактовки смысла произведения.

С 1971 года Барт – приглашенный профессор Женевского университета.

С ростом славы Барта приходит и признание его как выдающегося современного философа, и Коллеж де Франс в 1977 году предлагает Барту создать кафедру литературной семиологии.

Однако дорожная авария прервала жизненный путь Ролана Барта в 1980 году. Не приходя в сознание, философ скончался в больнице Сальпетриер.

Тематика:
Язык — это кожа: я трусь своей речью о другого. Словно у меня вместо пальцев слова — или слова заканчиваются пальцами. Моя речь содрогается от желания. Смятение проистекает от двойного контакта: с одной стороны, особая деятельность дискурса ненавязчиво, обиняками фиксирует одно-единственное означаемое, — “я хочу тебя”, — высвобождает его, подпитывает, нюансирует, заставляет его раскрыться (речь наслаждается, касаясь сама себя); с другой стороны, я оборачиваю своими словами другого, ласкаю, задеваю его; я затягиваю это соприкосновение и изо всех сил стараюсь продлить то комментирование, которому подвергаю наши взаимоотношения. (Любовная речь — это бесконечная, без кульминаций саморастрата; это как бы сношение без оргазма. Пожалуй, существует и литературная форма такого coitus reservatus — прециозное любезничанье.)
В этом одежда словно подчиняется древнему разделению Парменида - на легкие вещи, которые сближаются с Памятью, Голосом, Живым, и вещи плотные, сближающиеся с Темным, Забвением, Холодом; в самом деле, тяжесть — это тотальное ощущение3; это хорошо показывает терминология, уподобляющая сухое (а иногда даже тонкое) легкому, а толстое (крупное) - тяжелому*; возможно, здесь перед нами поэтичнейшая реальность одежды — заменяя собой тело, одежда своим весом причастна к основополагающим грезам человека о небе и пещере, о возвышенной жизни и погребении, о взлете и оцепенении; благодаря своему весу одежда превращается в крылья или саван, в источник соблазна или авторитета; церемониальные (особенно харизматические) одежды - тяжелые; власть - это мотив, связанный с неподвижностью и смертью; а одежды, в которых празднуют свадьбу, рождение, жизнь, - легки и воздушны.
Тематика:
Что я думаю о любви? — В общем и целом — ничего. Мне хотелось бы знать, что это, но, будучи внутри, я вижу ее в существовании, а не в сущности. То, о чем бы я хотел знать (любовь), есть та самая материя, которой я пользуюсь, чтобы говорить (любовный дискурс). Рефлексия мне, конечно же, дозволена, но поскольку она тотчас вовлекается в коловращение образов, то никогда не становится рефлексивностью; исключенный из логики (которая предполагает внешние по отношению друг к другу языки), я не могу претендовать на здравомыслие. А потому, веди я дискурс о любви хоть целый год, понятие о ней я могу надеяться лишь ухватить “за хвост” — отдельными проблесками, формулами, неожиданными выражениями, рассеянными по всему великому потоку Воображаемого; я нахожусь в любви на гиблом месте, каковое есть и ее же блистательное место: “Самое темное место, — гласит китайская пословица, — всегда под лампой”.