Сергей Снегов Цитаты (показано: 1 - 10 из 61 цитаты)

Сергей Снегов

Сергей Снегов (Сергей Иосифович Штейн) – советский писатель, популяризатор науки.

Родился в 1910 году в Одессе в семье большевика-подпольщика Александра Козырюка, который оставил семью, когда Сергей был маленьким. Мать повторно вышла замуж за журналиста Иосифа Штейна, сыгравшего в судьбе будущего писателя огромную роль. Бросив школу, юноша поступает в одесский физико-химический институт, изучая физику и интересуясь философией, однако его теоретические работы настолько привлекли внимание специалистов, что в возрасте 21 года его назначают доцентом кафедры философии. Однако во время очередной проверки в его лекциях обнаружились несоответствия с нормами марксизма-ленинизма. Пришлось заняться физикой. Штейн переезжает в Ленинград, работает на заводе «Пирометр» инженером, но в 1936 году его арестовали, а в 1937 году по приговору Высшей Военной Коллегии ВС СССР (судья — Никитченко, прокурор — Вышинский) получил десять лет лагерей.

О своей молодости писатель рассказал в автобиографических романах, многие из которых так и не были напечатаны. В 1952 году, пребывая в Норильске, он знакомится с Галей, которая из-за знакомства со ссыльным была исключена из комсомола, её выгнали с работы. Чекисты даже предлагали ей отдельное жилье, лишь бы она бросила любимого, но все напрасно. В это время в Норильске готовились принять новую партию заключенных (дело врачей-убийц), а ссыльных либо расстреливали, либо по скороспелым приговорам давали новые сроки, чтобы отправить дальше на Север, что, по сути, тоже считалось медленной казнью.

Снегова хотели отправить на побережье Белое море, но Галя решается оформить официальный брак, став женой врага народа. Через три месяца умирает Сталин... К тому времени Снегов понял, что заниматься наукой ему не суждено: одна из его работ, посвященная производству тяжелой воды, вызвала подозрения в Москве. Ему посоветовали забыть о науке для своего же блага. Так что оставалась только литературная деятельность.

Однако и на этом поприще все складывалось не так гладко. Ему иногда приходилось не говорить всю правду, но и лгать он не желал. Снегова неоднократно вызывали в КГБ и обком, заставляя подписать письма, осуждающие Синявского и Пастернака, однако он отказался.

В одном из первых повестей («Иди до конца») он описал сцену, в которой главный герой размышляет о Христе. Барбара Боде, профессор из Боннского университета, упомянула Снегова в своем обзоре советской литературы, за что писатель опять попал в «черные» списки. Это означало, что его перестали печатать. Тогда писатель сменил жанр, став фантастом, что и принесло ему мировую известность.

Тематика:
— Так я чувствовал себя только в начале процесса, — продолжал я. — Потом негодование прошло. И я понял, что удивительности только кажущиеся, всё не только логично по высшим законам логики, но даже примитивно. Двойственность Гамова выражала двойственность того исторического процесса, который мы возглавили и вели. И если это была двуличность, то двуличность самой истории. Мы любим воображать наш мир собранием одномерных линий и однозначных поступков. Но одномерных линий нет, как нет человека с одной грудью, но без спины, как нет предмета без тени. Гамов почувствовал двузначность мира и постарался поставить реальное двуличие нашего существования нам на пользу. Но почувствовать — отнюдь не значит понять. Гамов не понял значение открытия, какое совершил. И не поняв, впал в ошибки. Этот суд, придуманный им, одна из таких ошибок.
Тематика:
[О людях] Вы неповоротливы и тугодумны, неспособны ни к быстрым движениям, ни к мгновенным решениям. И, может, самое главное: вы жизнедеятельны лишь в узком интервале условий, чуть измени их – вы погибаете. Вы не переносите ни жары, ни холода, ни разреженного воздуха, ни больших давлений, ни жестких излучений, ни длительного голода, ни жажды, ни перегрузок тяжести. Выброси любого из вас, голого, без орудий и машин, во внешний мир – что с вами будет? Даже средства общения у вас до удивления несовершенны – речь груба и медленна, прямой передачи мысли вы не применяете. Спектр существования людей настолько узок, что трагически превращается в линию, – жизнь человека висит на этой линии, как на волоске...[...]... Когда знакомишься с вами, поражаешься, что вы, такие беспомощные, все же существуете, что вы не погибли на заре своей истории.