Крыть Цитаты (показано: 1 - 18 из 18 цитаты )

Следующим к ней привели Дугласа. — Бабушка, кто же весной будет крыть крышу? Каждую весну, в апреле — так повелось с незапамятных времен, — на крыше поднимался перестук, точно ее долбили дятлы. Но это были не птицы: туда невесть каким образом забиралась прабабушка и под самым небом, весело напевая, забивала гвозди и меняла черепицы. — Дуглас, — прошептала она. — Никогда не позволяй никому крыть крышу, если это не доставляет ему удовольствия. — Хорошо, бабушка. — Как придет апрель, оглянись вокруг и спроси: «Кто хочет чинить крышу?» И если кто нибудь обрадуется, заулыбается, он то тебе и нужен. Потому что с этой крыши виден весь город, и он тянется к полям, а поля тянутся за край земли, и река блестит, и утреннее озеро, и птицы поют на деревьях под тобой, и тебя овевает самый лучший весенний ветер. Даже чего нибудь одного довольно, чтобы весной на заре человек с радостью забрался хоть на флюгер. Это — час великих свершений, дай только случай…
Тематика:
«На велосипеде — по Стамбулу? Ты что, спятил?» Наверное… а впрочем, нет. Движение здесь довольно хаотичное, да и холмов хоть отбавляй, но за последние годы улицы оказались настолько забиты, что на своем велике я могу перемещаться по центру (в дневное время, во всяком случае) быстрее, чем на автомобиле. Здесь, как и во многих других городах, я — практически единственный, кто ездит на велосипеде. И вновь мне кажется, что причина тому может крыться в статусе: во множестве стран езда на велосипеде подразумевает бедность. Когда я объехал Лас-Вегас, мне сказали, что на велосипедах здесь можно увидеть лишь тех, кто лишился всего нажитого, скорее всего — в азартной игре. Люди теряют работу, семью, дом и самое, я полагаю, святое для американцев: автомобиль. Единственное остающееся у них средство передвижения — велосипед. Боюсь, когда дешевые машины станут доступнее, в Индии и Китае многие выбросят свои велосипеды, чтобы «зажить как люди», сев за руль элегантного современного автомобиля.
— Серебро князей Горчаковых, вон и герб, — заметил себе под нос пергаментный историк. — Орел с горностаем. А фарфор Друцких-Любецких, ни у кого больше батенинского рострального сервиза не было. Тридцать восьмой год, на заказ три штуки, одна в Париже, одна погибла у Гагариных при пожаре. Кто бы на одном столе собрал сервировку из двух домов?— Да никто не увидит, — заверил нежный юноша.— А вы вообразите, — предложил Остромов, — что княжну Друцкую-Любецкую выдают за князя Горчакова, вот семейства и смешали сервировку. От жениха серебро, от невесты блюдо.— Ну да, да, — кивнул старец. — А стекло светлейших Лопухиных, на гербе крылатый дракон с лентами, видите?— Не Лопухиных, — вступила величавая старуха. — Это Пестеревы, и не дракон, а лебедь. Старик посмотрел на нее высокомерно.— Я в некотором роде геральдик, — сказал он ровно.— Ну-с, а я в некотором роде Пестерева, — сказала старуха. Этого крыть было нечем.