Повеситься Цитаты (показано: 1 - 30 из 396 цитаты )

Повесил свой сюртук на спинку стула музыкант. Расправил нервною рукой на шее черный бант. Подойди скорей поближе, чтобы лучше слышать. Если ты еще не слишком пьян. О несчастных и счастливых, о добре и зле О лютой ненависти и святой любви. Что творится, что творилось на твоей земле Все в этой музыке, ты только улови. Вокруг тебя шумят дела, бегут твои года Зачем явился ты на свет, ты помнил не всегда Звуки скрипки все живое, скрытое в тебе разбудят Если ты еще не слишком пьян. О несчастных и счастливых, о добре и зле О лютой ненависти и святой любви. Что творится, что творилось на твоей земле Все в этой музыке, ты только улови. Устала скрипка, хоть кого состарят боль и страх Устал скрипач, хлебнул вина, лишь горечь на губах. И ушел, не попрощавшись, позабыв немой футляр Словно был старик сегодня пьян. А мелодия осталась ветерком в листве Среди людского шума еле уловима. О несчастных и счастливых, о добре и зле, О лютой ненависти и святой любви.
Повесив голову прозрачную на грудь, Молчал в стакане белый гладиолус. Он позабыл свое лицо и голос, А в зеркало напротив не умел взглянуть. Тюльпан, протяжно красный от страданья, О Фландрии хранил в себе преданье И, нежно задыхаясь от тоски, Сжимал в ладонях сумрачных виски. Нарцисс, кавалергардский офицер, Раскинув руки, созерцал пространство. Мундиром белым, тонкостью манер Он комнате напомнил иностранца. А бравые казацкие гвоздики! А розы в кринолинах золотых! Здесь все толпятся, танцы многолики, Здесь бал, шептанье, листья и цветы... Но синих нет. Лишь глупый василек Кружится под окном, как синий мотылек, Заглядывает и в гостей по-детски Бросает горсти синевы простецкой. А запахи! О как медоточивы Пустые лопотанья лепестков, Поклонов хоровод неторопливый, Порхание надушенных платков. От их соседства счастливы и немы, Мы не в себе, но знаем наперед, Как слабой болью горечь хризантемы По сумрачному августу плывет.
- А как один повесился - это чистая хохма. Мужик по-черному гудел. Жена, естественно, пилит с утра до ночи. И вот он решил повеситься. Не совсем, а фиктивно. Короче - завернуть поганку. Жена пошла на работу. А он подтяжками за люстру уцепился и висит. Слышит - шаги. Жена с работы возвращается. Мужик глаза закатил. Для понта, естественно. А это была не жена. Соседка леь восьмидесяти, по делу. Заходит - висит мужик... - Ужас, - сказала Бэлла. - Старуха железная оказалась. Не то что в обморок... Подошла к мужику, стала карманы шмонать. А ему-то щекотно. Он и засмеялся. Тут старуха - раз и выключилась. И с концами. А он висит. Отцепиться не может. Приходит жена. Видит - такое дело. Бабка с концами и муж повесивши. Жена берет трубку, звонит: "Вася, у меня дома - тыща и одна ночь... Зато я теперь свободна. Приезжай..." А муж и говорит: "Я ему приеду... Я ему, пидору, глаз выколю...№ Тут и жена отключилась. И тоже с концами...
...он легкомыслен, мямля, жесток, эгоист, низкие привычки, но ты его цени, во-первых, уж потому, что есть и гораздо хуже. <...> Он баба – но ведь тебе же лучше. Жалкая, впрочем, баба; его совсем не стоило бы любить женщине. Но его стоит за беззащитность его любить, и ты люби его за беззащитность. ... Он станет на тебя жаловаться, он клеветать на тебя начнет, шептаться будет о тебе с первым встречным, будет ныть, вечно ныть; письма тебе будет писать из одной комнаты в другую, в день по два письма, но без тебя все-таки не проживет, а в этом и главное. Заставь слушаться; не сумеешь заставить – дура будешь. Повеситься захочет, грозить будет – не верь; один только вздор! Не верь, а все-таки держи ухо востро, неровен час и повесится: с этакими-то и бывает; не от силы, а от слабости вешаются; а потому никогда не доводи до последней черты, – и это первое правило в супружестве. Помни тоже, что он поэт. Слушай, Дарья: нет выше счастья, как собою пожертвовать.
Тематика:
Пьетрокьодо, седельных и плотницких дел мастер, получил приказ строить виселицу. Пьетрокьодо был работник серьезный, вдумчивый, всякую работу выполнял на совесть. С тяжелым сердцем он взялся за топор (двое осужденных приходились ему родственниками), и получилась у него не виселица, а целый лес, в котором можно даже заблудиться. То было столь искусное сооружение, что все его веревки приводились в движение одним воротом, и такое огромное, что позволяло повесить одновременно куда больше двадцати человек, чем и воспользовался виконт, повесив через каждых двух человек по десять кошек. Трупы людей и кошек болтались на виселице три дня, и поначалу ни у кого не хватало духу смотреть на них. Но вскоре все отметили, какое внушительное зрелище они собой являют, и нами овладели столь противоречивые чувства, что приказ снять трупы и разрушить великолепное сооружение был встречен ропотом. Раздвоенный виконт, IV
— Ей богу, занят! В чем дело? — Поднимись на минутку. — Что такое? — Да поднимись ты на минутку! — А, черт… Вера ждала меня на площадке. Раскрасневшаяся, нервная, печальная. — Ты понимаешь, ей деньги нужны. Я не понял. Вернее — понял, но сказал: — Не понимаю. — Алке деньги нужны. Ей улететь не на что. — Вера, ты меня знаешь, но до четырнадцатого это исключено. А сколько надо? — Хотя бы тридцать. — Совершенно исключено. Гонораров у меня в апреле никаких. В кассу семьдесят пять. За телевизор до сих пор не расплатился. А потом, я не совсем Минуточку, а Кленский? Ведь это же его кадр. — Куда-то уехал. — Он скоро вернется. — Ты понимаешь, будет катастрофа. Звонил ее жених из Саратова. — Из Двинска, — сказал я. — Из Саратова, это не важно. Сказал, что повесится, если она не вернется. Алка с февраля так путешествует. — Так и приехал бы за ней. — У него экзамен в понедельник. — Замечательно, — говорю, — повеситься он может, а экзамен игнорировать не может. — Он плакал, натурально плакал.
Тематика:
Совсем стемнело. С неба сорвалась и, косо чертя синий купол, полетела к земле звезда. И, вспыхнув сиреневой серебристой искрой над лесом, погасла. Надя сказала:— Загадайте желание.— Не верю я в приметы.— А я верю, — упрямо покачала она головой.— Я тоже верил когда-то, — сообщил я доверительно. — Пока был молодой.— Вы и сейчас молодой! А почему верить перестали?— В самом начале службы, чуть не с первого дежурства, выехал я на происшествие — самоубийца. Повесился в кладовой на ремне, а существует поверье, будто кусок веревки или ремня, на котором повесился самоубийца, приносит удачу. Ну, оформили протокол как полагается, выполнили все процедуры, труп увезли в морг, а я потихоньку отрезал кусок ремешка и спрятал. Как талисман. Надя спросила:— И что, не принес он вам счастья?— В тот же вечер стоял в магазине за колбасой и у меня карманник вытащил всю получку.
— Что же земляк, — сказал, приосанясь, запорожец и желая показать, что он может говорить и по-русски, — што балшой город? Кузнец и себе не хотел осрамиться и показаться новичком, притом же, как имели случай видеть выше сего, он знал и сам грамотный язык. — Губерния знатная! — отвечал он равнодушно. — Нечего сказать: домы балшущие, картины висят скрозь важные. Многие домы исписаны буквами из сусального золота до чрезвычайности. Нечего сказать, чудная пропорция! Запорожцы, услышавши кузнеца, так свободно изъясняющегося, вывели заключение очень для него выгодное.— Кузнец повесился? вот тебе на! — сказал голова, выходивший от Чуба, остановился и протеснился ближе к разговаривавшим. — Скажи лучше, чтоб тебе водки не захотелось пить, старая пьяница! — отвечала ткачиха, — нужно быть такой сумасшедшей, как ты, чтобы повеситься! Он утонул! утонул в пролубе! Это я так знаю, как то, что ты была сейчас у шинкарки.
Ты возвращаешься в казарму и видишь: лежит, уютно замотавшись в одеяло, и сопит носом связист Генка Шнейдер, друг сердечный, умаявшийся после ночного дежурства. Повесил на спинку кровати свежие портянки. А рядом присел художник Витя Михайлов и на эти два девственно чистых холста недобро смотрит. Вешать портянки на спинку кровати — странный поступок. Чувствуется в нем некий вызов общественности. Поэтому ты уверенно берешь портянки и протягиваешь их Вите. — Думаешь? — спрашивает Витя. — Мне вот тоже кажется — зря он их на спинку повесил. Давай его обрадуем. Чисто по-дружески. Сообразишь текст? Через пять минут на портянках нарисованы гуашью огромные магендовиды и написано: "Kiss me, I'm Jew!". Шнейдер формально твой подчиненный, и ты хочешь поднять ему настроение, чтобы лучше служил. Пусть хоть кому-то в дивизионе будет весело. А то застрелиться впору. Шнейдер так и понял: ему хотели поднять настроение. Жаль, конечно, что это были его единственные портянки.