Север Цитаты (показано: 1 - 30 из 513 цитаты )

Тематика:
СЕВЕРНЫЙ СИНИЙ (ОБЫКНОВЕННЫЙ) ТУНЕЦ (Thunnus thynnus) — удивительное создание. Большая самка может отложить до двадцати пяти миллионов икринок зараз. Такое изобилие свидетельствует о ненасытности окружающих тунцов хищников. У каждого микроскопического малька всего один шанс на сорок миллионов, чтобы через восемь лет достичь зрелости. Уцелевшие становятся потрясающими рыбинами — пятнадцатилетний тунец легко может вырасти до трех метров и весить при этом триста килограммов. Чтобы произвести килограмм протеина, тунец должен проглотить 8 килограммов сельди, которая уже съела 70 килограммов крохотных креветок, которые в свою очередь уже переварили около 200 килограммов фитопланктона. Вопреки внешнему виду 2,5 килограмма тунца, лежащего на дробленом льду в рыбной лавке, представляют собой около полутонны планктона — ужасающее соотношение, способное отпугнуть случайно узнавших о нем покупателей.
Во время пребывания в Батуме зимой 1924/25 годов Есенин познакомился с Шаганэ Нерсесовной Тальян – молодой учительницей одной из батумских школ. Ее имя стало эмоциональным рефреном стихотворения.* * *Шаганэ ты моя, Шаганэ! Потому что я с севера, что ли, Я готов рассказать тебе поле, Про волнистую рожь при луне. Шаганэ ты моя, Шаганэ. Потому что я с севера, что ли, Что луна там огромней в сто раз, Как бы ни был красив Шираз, Он не лучше рязанских раздолий. Потому что я с севера, что ли. Я готов рассказать тебе поле, Эти волосы взял я у ржи, Если хочешь, на палец вяжи — Я нисколько не чувствую боли. Я готов рассказать тебе поле. Про волнистую рожь при луне По кудрям ты моим догадайся. Дорогая, шути, улыбайся, Не буди только память во мне Про волнистую рожь при луне. Шаганэ ты моя, Шаганэ! Там, на севере, девушка тоже, На тебя она страшно похожа, Может, думает обо мне... Шаганэ ты моя, Шаганэ.<1924>
Тематика:
Как зарок от суесловья, как залог и попытка мою душу уберечь, море входит в эту книгу между строк: его говор, его горечь, его речь. Не спросившись, разрешенья не спросив вместе с солнцем, вместе с ветром на паях, море входит в эту книгу, как курсив, как случайные пометки на полях. Как пометки эти дюны, эта даль, этих сосен уходящих полукруг. Море входит в книгу, как деталь, всю картину изменяющая вдруг. Всю картину своим гулом окатив, незаметно проступая между строк, море входит в эту книгу, как мотив бесконечности и судеб, и дорог. Бесконечны эти дюны, этот бор, эти волны, эта темная вода. Где мы виделись когда-то? Nevermore. Где мы встретимся с тобою? Никогда. Это значит, что бессрочен этот срок, это время не беречься, а беречь. Это северное море между строк, его говор, его горечь, его речь. Это север, это северные льды сосен северных негромкий разговор. Голос камня, голос ветра и воды, голос птицы из породы nevermore.
Жизнь на Севере — суровая и трудная, и здесь как на ладони видно, кто чего стоит, все равно — будь он русским, поляком или евреем. Здесь природа одинаково относится к людям: то морозом травит, то с ума сводит, то опять-таки восхищает северным сиянием. В «Соловецких записках» ты можешь прочитать о моем увлечении этими людьми, с которых содрали кожу, живущими между бытием и небытием, пьющими насмерть. Если бы «кожу» заменить русским словом «мишура», то ты был бы прав — это увлечение жизнью. Между бытием и небытием. На грани. Итак, я дошел до грани. Далее уже только лед, снег и вечная мерзлота. Ни следов человека, никаких раскопок, никаких руин… И до космоса отсюда ближе, ибо не природа, а небо здесь диктует ритм: цикл солнца, полярная ночь, северное сияние. И последний рубеж… ведь Острова, по поверьям саамов, лежат на полпути в тот мир — как келья монаха, как зона. И еще одно… Гомбрович когда-то написал: «Я один. Поэтому я больше существую»
Тематика:
"Енисей. В 1643 г. на юге Центральной Сибири странствующие русские торговцы пушниной набрели на большое озеро, которое оказалось глубочайшим озером в мире. <...> Монголы, жившие в окрестностях, называли озеро Далай-нор, то есть Священное море, а тюрки называли озеро Бай-кул. Последнее имя прижилось и сохранилось, ибо и поныне озеро называется Байкал, а горы, окаймляющие его западный берег, — Байкальским хребтом. В Байкальских горах берет начало великая река, которая течет на север и впадает в Северный Ледовитый океан. Это река Енисей. Название произошло от туземного слова, означавшего «великая река». ... Вторая река, почти такая же огромная, течет на восток и также впадает в Северный Ледовитый океан; она течет по бесплодным землям, населенным монголоидными племенами, которые называют себя якутами. На реке стоит город Якутск".
Москиты уже принялись впрыскивать им в вены яд, который не выходит из организма. Спирохеты пропиливают артерии. Алкоголь увеличивает печень. Солнце разрисовывает почки трещинами. Лобковые вши вцепляются в волосы на теле, экзема сгладывает кожу на животе. Раскаленный свет обжигает сетчатку. Что вскоре останется от них? Кусок мозга? А к чему, спрашивается, он им там, куда они идут? Чтобы покончить с собой? На что еще годен мозг там, куда они едут?.. Что ни говори, не слишком-то весело стариться в краях, где нет развлечений. Где приходится любоваться на себя в зеркале, амальгама которого постоянно зеленеет, все больше разрушается, идет пятнами. В лесу ведь быстро сгниваешь, особенно в жестокий зной. На севере по крайней мере человечье мясо не портится. Оно у северян раз навсегда белое. Между мертвым шведом и молодым человеком, который не выспался, разница не велика. Но колонизатор червивеет на следующий же день по приезде.
Тематика:
далеко-далеко на юге лежат тёплые острова. там, на песчаных пляжах, негры практикуют культ вуду и в году триста шестьдесят четыре солнечных дня, так что солнце успевает до дна прогреть неглубокие лагунки. тепла в тех краях так много, что не жалко поделиться с соседями, и именно там начинается тёплое течение Гольфстрим. горячая вода и влажный воздух потихоньку стекают к северу. океанское течение пересекает Атлантику... и вот там начинается совсем другая жизнь. в этих краях совсем нет солнца, а вода - не голубая, а серая. чем дальше во фьорды забирается течение, тем меньше в нём остаётся тепла. добравшись до самого конца Балтики, Гольфстрим совсем остывает, отдаёт серому миру последние карибские градусы, и стужа выжимает из воздуха остатки влаги, поэтому в тех краях всегда идёт дождь. будто Гольфстрим плачет, что так и не смог сделать север хотя бы капельку более тёплым, хотя бы немного менее хмурым.
- Да вы что, коллега? - говорил Мерлин. - Ну куда вы вернетесь? Вы не представляете себе, что сейчас творится в Ирландии. Особенно там, куда вы рветесь, - на севере. Вы почитайте газеты. Оуэн, - обращался он кстати к проходящему мимо Мак Кархи. - У вас есть газета? Слово "газета" Мерлин произносил с явным удовольствием: чувствовалось, что ему случается произносить его не особенно часто. Мак Кархи извлекал из внутреннего кармана какой-то не очень свежий номер "Таймс", пяти-шестилетней давности. - Это газета? - быстро уточнял Мерлин, чтобы не ошибиться, выхватывал ее у Мак Кархи из рук и снова поворачивался к Финтану. - Вот, коллега. Вот вам газета. Почитайте, прошу вас. Вы видите, что здесь пишут?.. Резня! Кровавая резня. - Можно подумать, что на севере Ирландии когда-нибудь было что-нибудь другое, - ворчливо говорил Финтан. ... И Финтан каждый раз оставался. Этот разговор повторялся между ними каждую осень в течение двух тысяч лет.