Стадо Цитаты (показано: 91 - 120 из 174 цитаты )

Человек сперва вкладывал ценности в вещи, чтобы сохранить себя, -- он создал сперва смысл вещам, человеческий смысл! Поэтому называет он себя "человеком", т. е. оценивающим. Оценивать -- значит созидать: слушайте, вы, созидающие! Оценивать -- это драгоценность и жемчужина всех оцененных вещей. Через оценку впервые является ценность; и без оценки был бы пуст орех бытия. Слушайте, вы, созидающие! Перемена ценностей -- это перемена созидающих. Постоянно уничтожает тот, кто должен быть созидателем. Созидающими были сперва народы и лишь позднее отдельные личности; поистине, сама отдельная личность есть еще самое юное из творений. Народы некогда наносили на себя скрижаль добра. Любовь, желающая господствовать, и любовь, желающая повиноваться, вместе создали себе эти скрижали. Тяга к стаду старше происхождением, чем тяга к Я; и покуда чистая совесть именуется стадом, лишь нечистая совесть говорит: Я.
Общими силами мы низведём все ваши исторические авторитеты ваших философов, учёных, писателей, художников — всех духовных и нравственных идолов, которыми когда-то гордился народ, которым поклонялся, до примитива, как учил, как это умел делать Троцкий. Льва Толстого он, например, задолго до революции называл в своих статьях замшелой каменной глыбой. Знаешь? — Не читал… Да мне это и безразлично. — Вот-вот! — оживился ещё больше Лахновский. — И когда таких, кому это безразлично, будет много, дело сделается быстро. Всю историю России, историю народа мы будем трактовать как бездуховную, как царство сплошного мракобесия и реакции. Постепенно, шаг за шагом, мы вытравим историческую память у всех людей. А с народом, лишённым такой памяти, можно делать что угодно. Народ, переставший гордиться прошлым, забывший прошлое, не будет понимать и настоящего. Он станет равнодушным ко всему, отупеет и в конце концов превратится в стадо скотов. Что и требуется! Что и требуется!
Я ночью выбежал, была какая-то на небе жалость, и стадо яблонь к дому жалось, перед луной немея добела. И как-то странно яблоки висели, калитка выходила не туда, я вспоминал мучительно — ах да! Меня позвали, подняли с постели. Но что-то передвинулось в природе, а я остался. Кто меня позвал? Я долго просыпался, опоздал. Куда теперь? Теперь я непригоден. Я сел на траву. Здесь гудело дно. Кузнечик раздувал свое горнило, луны горело круглое окно, оно слепило, но не говорило. Какой томительный волшебный сон окутал сад! Мои деревья стояли в нем то колесом, то амфорой, то арфой древней. То, как подсвечник, каждый куст держал звезду на тонкой ветке, то тень и свет плели беседки, скользя по листьям наизусть. То лесом свай казался сад, и ночь стояла непреклонно на нем который век подряд, как византийская колонна... Так до утра. Оно меня вернуло. Прошел сосед, с которым я знаком, пришла корова и меня лизнула своим шершавым теплым языком.