Стена Цитаты (показано: 1 - 30 из 601 цитаты )

Тематика:
... Вообще всё зависит от внезапности и свежести восприятия, которые ты сумел вырвать из большого, непрерывного текущего потока красок и вещей. Вот помню такое: однажды из темной одиночки (стена, стена, железная дверь, полоска окна, а вверху постоянно горящая мерзкая желтая лампочка, прямо как колба со скрюченным червяком) меня вызвали в кабинет начальника тюрьмы, а я впервые за этот год увидел в окно огромный тополь в листьях и солнечных лучах. Понимаешь, меня просто поразило - эта живая масса листьев, это невероятное богатство природы, после моей скудости - ведь она не пожалела миллионы листьев - законченных, отделанных, прекрасных для одного дерева, - и все они шуршат, движутся, живут - это было так несовместимо с 3 метрами, 4 стенами и двумя красками - черной и серой, - что я, когда меня о чем-то спросили, очень долго не мог ничего ответить - просто был сбит с толку этим богатством.
Тематика:
Экельс медленно вдыхал воздух – с воздухом что-то произошло, какое-то химическое изменение, настолько незначительное, неуловимое, что лишь слабый голос подсознания говорил Экельсу о перемене. И краски – белая, серая, синяя, оранжевая, на стенах, мебели, в небе за окном – они… они… да: что с ними случилось? А тут еще это ощущение. По коже бегали мурашки. Руки дергались. Всеми порами тела он улавливал нечто странное, чужеродное. Будто где-то кто-то свистнул в свисток, который слышат только собаки. И его тело беззвучно откликнулось. За окном, за стенами этого помещения, за спиной человека (который был не тем человеком) у перегородки (которая была не той перегородкой) – целый мир улиц и людей. Но как отсюда определить, что это за мир теперь, что за люди? Он буквально чувствовал, как они движутся там, за стенами, – словно шахматные фигурки, влекомые сухим ветром…
Я, как и мои знакомые, понимал, что войны в Европе не избежать, но понимал как-то умозрительно. Так человек знает, что он смертен, но все-таки не верит, что это может случиться с ним. Война была так же непостижима для моего сознания, как и смерть. Я не мог ее представить, потому что за ней ничего не было видно. Разум отказывался ее принимать; так зрителю не дано увидеть, что происходит за кулисами театра. Война, как и смерть, перечеркивала мое представление о будущем. Стена, за которой — неизвестность. Стена означала мгновенный и безоговорочный крах моего мира. Когда я думал о ней, меня охватывал тоскливый ужас и начинало противно сосать под ложечкой. И я либо отмахивался от неприятных мыслей, либо память милосердно подсовывала мне свои лазейки. И, как каждый человек при мысли о собственной смерти, я втайне шептал себе: «А вдруг? Вдруг пронесет? Вдруг обойдется?»
— Хорошо. Никто не говорил, что мне нельзя немного осмотреться. — Ему необходимо хоть что-то узнать, или он сойдёт с ума. — Эй-эй, подожди! — прокричал Чак, пускаясь за ним вдогонку. — Осторожно, малютки вот-вот закроются! — Он едва не задохнулся. — Закроются? — переспросил Томас. — О чём ты толкуешь? — Двери, шенк ты этакий! — Какие ещё двери? Не вижу никаких дверей! — Чак, похоже, не выделывался — было что-то, чего он, Томас, не видел и не разумел, но что лежало на поверхности. Он забеспокоился и замедлил шаги: ему теперь совсем расхотелось приближаться к стенам. — А как ты бы назвал эти огромные проходы? — Чак ткнул в колоссальные проёмы в стенах, до которых было теперь не больше тридцати футов. — Я бы назвал их «огромные проходы», — сказал Томас, пытаясь прикрыть своё разочарование сарказмом, но с отчаянием понял, что попытка провалилась. — Так вот, это Двери и есть. И каждый вечер они закрываются.
Это удивительное ощущение — находиться в таинственных святилищах, где известные католическому культу персонажи вперемежку со святыми исключительно православного культа своим архаичным видом напоминают византийские образы, какие-то неподвижно-статичные тени, идущие из глубины варварских времен. Эти образы, похожие на идолов, смотрят на вас сквозь прорези в позолоченном серебре окладов или выстраиваются симметрично в ряд по позолоченным стенам, раскрыв большие неподвижные глаза, протягивая коричневую руку с дьявольски согнутыми пальцами, и своим суровым, сверхчеловеческим видом, неизменно традиционным, производят религиозное впечатление, которого бы не достигли произведения более развитого искусства. Эти лица в золотых отблесках в мигающем свете лампад живут на стенах своей жизнью и способны на склоне дня поразить наивное воображение и вдохнуть в человека некий священный ужас.