Восприниматься Цитаты (показано: 1 - 28 из 28 цитаты )

Ложная вера в то, что общественного признания можно достичь лишь за счет работы. А вот со времен Античности и до Реформации работа, напротив, считалась помехой настоящей жизни. Смысл и цель работы заключались в получении свободного времени. Именно такой подход пригодился бы нам сегодня! Работа снова должна восприниматься как неизбежное зло, а не как целительное средство, даже если без нее у нас в кошельке будет меньше денег. Надо снова вспомнить о том, что на протяжении длительных периодов нашей истории работа отнюдь не была достойным занятием. Достойным считалось помогать людям, лечить их, учить и защищать. Работали из-за нужды или из-за скупости. Лишь после Реформации у работы появилась моральная составляющая. Лютер был одним из тех, кто допустил роковую ошибку, смешав для последующих поколений смысл слов «профессия» и «работа».
Абдуль эль-Кебир вспомнил слова «Великого Старца», словно это было вчера. Сидя за огромным столом, с перепачканными мелом ладонями и рукавами темного пиджака, тот старался внушить им мысль о том, что прочие этнические группы страны, которая однажды станет свободной, не должны восприниматься ими как низшие, поскольку они, видите ли, меньше общались с французами. «Одной из главных проблем нашего континента, – неоднократно заявлял он, – является то неоспоримое обстоятельство, что большинство африканских народов сами по себе расисты еще в большей степени, чем колонизаторы. Соседние, почти братские племена ненавидят и презирают друг друга, и сейчас, когда мы стоим на пороге независимости, выясняется, что у негра нет худшего врага, чем негр, говорящий на другом диалекте. Не будем повторять ту же ошибку. Вам, кому в один прекрасный день предстоит управлять этой страной, следует всегда помнить о том, что бедуины, туареги или кабилы, живущие в горах, не ниже по развитию, они просто другие…»
Но ни один наш соотечественник, каких бы великих открытий он ни совершил, как виртуозно ни владел бы скрипкой, сколько бы денег самым чудесным образом ни заработал, какой бы странной жизнью ни жил, какой властью ни обладал бы, никто из наших не сможет ощущаться таким ирреальным, чудесным, а главное, недосягаемым, как Элвис или Мэрилин Монро. Ни один самый экстравагантный и любимый народом наш артист не может одеться так, как одевался Элвис, то есть во что-то белое, блестящее и золотое. Любой из наших выглядел бы в таком наряде дураком, сумасшедшим, ну или в крайнем случае клоуном. А Элвис выглядел богом. Мэрилин в скромном свитере и спортивных брюках на чёрно-белой фотографии – просто богиня. Никто из наших, возможно, гораздо более талантливых или даже гениальных актрис, никто из наших певцов никогда не воспринимался и не будет восприниматься выходцем и представителем какого-то волшебного и фантастического мира. А Элвис воспринимался и воспринимается.
Тематика:
Восприятию необходим смысл как некоторая ось, на которую человек может нанизывать то, что он воспринимает. Если такой оси не существует, то любые, приходящие извне образы, внушенные мнения и.т.п. будут восприниматься как абсолютно равные по своему значению, - а, в результате, приоритет останется за теми из них, которые воздействуют наиболее интенсивно. Поведение будет определяться не качеством, обусловленным анализом приходящего сигнала, а всего лишь его количеством. Это и есть абсолютная внушаемость. Человек слышит не то, что для него нужно, а то, что звучит громче. Он становится неспособным сделать выбор между вещами, которые имеют для него значимость, и вещами, которые к нему отношения не имеют. Полная свобода подразумевает отсутствие собственного мнения. Если собственного мнения нет, принципиальным становится мнение чужое.
Газета, рассказывающая о мире вообще, способна отгородить нас от мира близкого, от мира здешнего, и новости откуда-то оттуда могут восприниматься как отдаленные и смутные послания, в действенность которых не очень-то верится уже хотя бы потому, что нет полной уверенности, что они вообще дошли до того, кому предназначены. Хорошая газета — это та, которая первого января девятьсот четырнадцатого года сообщила бы о том, что двадцать четвертого июля начнется война, и вот тогда бы у нас было в запасе почти семь месяцев, чтобы отвести эту угрозу — да хотя бы вовремя смыться, а еще бы лучше — появился бы на газетной полосе список тех, кому предстоит погибнуть, и миллионы мужчин и женщин за утренним кофе с молоком прочли бы в газете известие о собственной смерти, узнали бы день, час и место, когда выпадет им этот неотвратимый жребий, и имя полностью. Да, он пришёл к себе, а верней — пришёл в себя, да не пришёл, а стремительно влетел, можно даже сказать — вломился.