Глянуть Цитаты (показано: 1 - 30 из 68 цитаты )

За окном твоим снег, У тебя внутри грусть, Там, внутри, Любви — нет, Ты давно решил — пусть… Все дела твои — дрянь, Но, открой глаза лишь, И со стороны глянь: Разве ты живешь? Спишь! Где-то там горой пир, А вокруг тебя склеп, Да, ты бы изменил Мир, Жаль, вот только Бог слеп! Но, за миллиард лет, Не сомкнул Господь век, Ты Ему твердишь — Нет! … А за окном опять снег! В этом мире, без тебя, Богу делать нечего. Белым птицам, без тебя, некуда лететь. Без тебя, душе твоей удивляться нечему, Без тебя, в глаза твои некому глядеть. Без тебя, твоя любовь к сердцу не привяжется, Не заплачет никогда, не заговорит. В этом мире, без тебя, сказка не расскажется… В небе только для тебя солнышко горит! Так что, если Мир плох, Разожги внутри Свет, В этом Царстве ты — Бог, Здесь других богов нет! На небе не счесть звёзд, Мир у ног твоих — весь, А секрет, как снег, прост: Нас всего Один здесь!
Ах, взрослые, умные, мудрые люди!Если бы знали вы, как тяжелы ваши окрики! Как неправильно – не звучит, а действует ваше слово, в которое, может, и смысла вы такого не вкладывали, но вот произнесли, и оно звучит, звучит, как протяжный звук камертона в маленькой душе долгие-долгие годы. Многим кажется, что пережать, коли дело имеешь с малым, совсем не вредно, пожалуй, наоборот: пусть покрепче запомнит, зарубит на носу. Жизнь впереди долга, и требуется немало важных истин вложить в эту упрямую голову. Кто объяснит вам, взрослые, что хрупкое легко надломить. Надлома, трещины и не заметишь, а душа пойдет вкось. Глянь, хороший ребенок вдруг становится дурным взрослым, которому ни товарищество, ни любовь, ни даже святая материнская любовь не дороги, не любы. Хрупкая, ломкая это вещь – душа детская. Ох, как беречь надо бы ее, ох, как надо!..
Беспорядок царил и растекался по комнатам, и волосы обвисали грязными патлами, глаза поблескивали стеклом, на руках —полно карт и ни одной комбинации, и повсюду — куда ни глянь —неподписанные записки, письма без начала и без конца, на столах —остывающие тарелки с супом, а пол усеян трусиками, гнилыми яблоками, грязными бинтами. Все это разрасталось, разрасталось и превращалось в чудовищную музыку, еще более страшную, чем плюшевая тишина ухоженных квартир его безупречных родственников, но посреди этого беспорядка, где прошлое не способно было отыскать даже пуговицы от рубашки, а настоящее брилось осколком стекла, поскольгу бритва была погребена в одном из цветочных горшков, посреди времени; готового закрутиться, подобно флюгеру под любым ветром, человек дышал полной грудью и чувствовал, что живет до безумия остро, созерцая беспорядок, его окружавший, и задавая себе вопрос, что из всего этого имеет смысл.