Параллельный Цитаты (показано: 1 - 30 из 115 цитаты )

Параллельные миры сосуществуют. Последите за мыслями: как часто создаёте альтернативу событиям, живёте в воспоминаниях или мечтах? Каждый встречный уносит с собой ещё одну вашу версию. Незначительный выбор заставляет сворачивать на перекрёстке дорог. Миры сталкиваются, ветвятся, перетекают друг в друга, а вы продолжаете искать фантастические дверь, щель, прореху… не замечая, что сами давно принадлежите иной системе координат. Миры — бесчисленные повторения, чуть искажённые отражения в зеркалах. Искажения настолько малы, что невидимы. Подумаешь, стёрты целые страны с географических карт, переименованы реки и города, звёзды изменили цвет, а собственное имя кажется чужим: история переписывается ежедневно, если не ежечасно, не поминутно, и нормально не помнить всё, не поспевать за новостями, не узнавать приятелей детства и юности, не принимать себя.
Проза Пушкина трехмерна, проза Гоголя по меньшей мере четырехмерна. Его можно сравнить с его современником математиком Лобачевским, который взорвал Евклидов мир и открыл сто лет назад многие теории, позднее разработанные Эйнштейном. Если параллельные линии не встречаются, то не потому, что встретиться они не могут, а потому, что у них есть другие заботы. Искусство Гоголя, открывшееся нам в «Шинели», показывает, что параллельные линии могут не только встретиться, но могут извиваться и перепутываться самым причудливым образом, как колеблются, изгибаясь, при малейшей ряби две колонны, отраженные в воде. Гений Гоголя – это и есть та самая рябь на воде; два плюс два дают пять, если не квадратный корень из пяти, и в мире Гоголя все это происходит естественно, там ни нашей рассудочной математики, ни всех наших псевдофизических конвенций с самим собой, если говорить серьезно, не существует. /Николай Гоголь/
необходимо понять, что история - это не только даты и места в пыльных учебниках или экспонаты в музеях, это выбор, который мы делаем. Каждый из нас. Каждое решение, принимаемое нами, посылает волну вероятности бежать впереди нас, и следы того, что "могло бы быть" или "могло не случиться", разбегаются в стороны от наших путей, как бегут трещины по льду перед носом ледокола. В какой-то момент каждый из нас оглядывается назад и думает: "А что было бы, если бы я был там, а не здесь, и поставил бы на красное вместо чёрного?" Мы играем с этими мыслями до тех пор, пока не устаём от них, хотя некоторые мудрецы утверждают, будто каждый не сделанный нами выбор существует отдельно, изолированно, хотя и параллельно с уже принятыми решениями. Вот уж совсем непонятно, что с этим делать. Если все вероятные варианты где-то проигрываются, то имеет ли смысл что либо выбирать?
Я отдала бы все: свои книги, энциклопедии, одежду, компьютер, чтобы только у нее была нормальная жизнь — с кроватью, домом, родителями, которые ее ждут. Я думаю о свободе-равенстве-братстве, обо всех этих формулах, которые мы учим в школе и которых на самом деле не существует. Не следует учить людей верить в то, что они могут быть равны, ни здесь, ни в каком другом месте. Моя мать права. Жизнь несправедлива, и к этому нечего добавить. Мама знает о жизни что-то такое, чего лучше не знать. Вот почему она больше не может работать — так и написано в ее больничном, «нетрудоспособна», она знает нечто, что мешает ей жить, нечто такое, что дано постичь лишь в глубокой старости. Мы учимся решать уравнения с неизвестными, проводить параллельные прямые и доказывать теоремы, но в настоящей жизни нечего решать, проводить и доказывать. Это как смерть младенцев. Гope — и больше ничего. Жизнь — огромное горе, которое не растворить водой, не распылить в воздухе, некий твердый элемент, сопротивляющийся любому воздействию.