Половодье Цитаты (показано: 1 - 21 из 21 цитаты )

Одержимый Луна плывёт, как круглый щит Давно убитого героя, А сердце ноет и стучит, Уныло чуя роковое. Чрез дымный луг и хмурый лес, И угрожающее море Бредёт с копьем наперевес Моё чудовищное горе. Напрасно я спешу к коню, Хватаю с трепетом поводья И, обезумевший, гоню Его в ночные половодья. В болоте тёмном дикий бой Для всех останется неведом, И верх одержит надо мной Привыкший к сумрачным победам: Мне сразу в очи хлынет мгла… На полном, бешеном галопе Я буду выбит из седла И покачусь в ночные топи. Как будет страшен этот час! Я буду сжат доспехом тесным, И, как всегда, о coup de grâce Я возоплю пред неизвестным. Я угадаю шаг глухой В неверной мгле ночного дыма, Но, как всегда, передо мной Пройдёт неведомое мимо… И утром встану я один, А девы, рады играм вешним, Шепнут: «Вот странный паладин С душой, измученной нездешним»
Танец змеи. (перевод Павла Антокольского) Как эта женственная кожа В смуглых отливах На матовый муар похожа Для глаз пытливых. Я в запахе прически душной Чую жемчужный Приморский берег, бриз воздушный В гавани южной, И расстаюсь с моей печалью В томленье странном, И, словно парусник, отчалю К далеким странам. В твоих глазах ни тени чувства, Ни тьмы, ни света - Лишь ювелирное искусство, Блеск самоцвета. Ты, как змея, качнула станом, Зла и бездушна. И вьешься в танце непрестанном, Жезлу послушна. И эта детская головка В кудрях склоненных Лишь балансирует неловко, Словно слоненок. А тело тянется, - как будто, В тумане рея, Шаланда в зыбь недвижной бухты Роняет реи. Не половодье нарастает И льды сдвигает, - То зубы белые блистают, Слюна сбегает. Какой напиток в терпкой пене Я залпом выпью, Какие звезды упоенья В туман просыплю!
Впереди, повитая нежнейшим голубым куревом, величественно безмолвствовала степь. В зените, за прядью опаловых облачков томилось солнце. От жаркой травы стлался тягучий густой аромат. Справа, за туманно очерченной впадиной лога жемчужно-улыбчиво белела полоска Жирова пруда. А кругом, — насколько хватал глаз, — зеленый необъятный простор, дрожащие струи марева, полуденным зноем скованная древняя степь и на горизонте — недосягаем и сказочен — сизый грудастый курган. Травы от корня зеленели густо и темно, вершинки просвечивали на солнце, отливали медянкой. Лохматился невызревший султанистый ковыль, круговинами шла по нему вихрастая имурка, пырей жадно стремился к солнцу, вытягивая обзерненную головку. Местами слепо и цепко прижимался к земле низкорослый железняк, изредка промереженный шалфеем, и вновь половодьем расстилался взявший засилье ковыль, сменяясь разноцветьем: овсюгом, желтой сурепкой, молочаем, чингиской — травой суровой, однолюбой, вытеснявшей с занятой площади все остальные травы.
Весенняя распутица. Огни заката догорали. Распутицей в бору глухом В далекий хутор на Урале Тащился человек верхом. Болтала лошадь селезенкой, И звону шлепавших подков Дорогой вторила вдогонку Вода в воронках родников. Когда же опускал поводья И шагом ехал верховой, Прокатывало половодье Вблизи весь гул и грохот свой. Смеялся кто-то, плакал кто-то, Крошились камни о кремни, И падали в водовороты С корнями вырванные пни. А на пожарище заката, В далекой прочерни ветвей, Как гулкий колокол набата Неистовствовал соловей. Где ива вдовий свой повойник Клонила, свесивши в овраг, Как древний соловей-разбойник Свистал он на семи дубах. Какой беде, какой зазнобе Предназначался этот пыл? В кого ружейной крупной дробью Он по чащобе запустил?Казалось, вот он выйдет лешим С привала беглых каторжан Навстречу конным или пешим Заставам здешних партизан. Земля и небо, лес и поле Ловили этот редкий звук, Размеренные эти доли Безумья, боли, счастья, мук.
Оставив людям великое множество недоделанных дел, недосказанных сказок и недопетых песен, война в придачу ко всему понавязала такое же множество тугих узлов и петель в самих человеческих судьбах. И никто даже не пытался развязать и распутать их в пору войны: все ждали ее окончания. Вот тогда-то, думалось людям, все устроится само собою, узлы и петли распутаются, недосказанные сказки доскажутся, недопетые песни допоются, а человеческие страсти угомонятся, войдут в привычные свои берега, как входят в них разбуянившиеся на время половодья реки. И как-то никому не приходило в голову, что не все узлы обязательно развяжутся, что иные из них затянутся еще туже, рядом со старыми образуются новые, и в расставленных войною петлях и сетях долго еще будут барахтаться и задыхаться многие людские души, что в тяжкой и горькой работе по разматыванию тех клубков придется участвовать не одному поколению: хватит этой работы и детям и внукам, останется, может быть, еще и для правнуков. У войны был далекий прицел.