Полвека Цитаты (показано: 1 - 30 из 34 цитаты )

Представьте бессмертие, когда даже брак длиной в полвека покажется приключением на одну ночь. Представьте, как моды сменяют друг друга, стремительно — не уследишь. Представьте, что с каждым веком в мире становится все больше и больше людей и в людях все больше и больше отчаяния. Представьте, как вы меняете религии и работы, места жительства и диеты, пока они окончательно не утратят ценность. Представьте, как вы путешествуете по миру из года в год, пока не изучите его весь, каждый квадратный дюйм, и вам станет скучно. Представьте, как все ваши чувства — любви и ненависти, соперничества и победы — повторяются снова и снова и в конце концов жизнь превращается в бесконечную мыльную оперу. Все повторяется снова и снова, пока рождения и смерти людей перестанут тревожить вас и волновать, как никого не волнуют увядшие цветы, которые выбрасывают на помойку.
Распад имперского государства не был отрефлексирован, не был адекватно проработан общественным сознанием. В России не нашлось ответственной политической силы, которая отважилась бы заявить, что с точки зрения целей самосохранения и воспроизводства русского народа распад СССР явился самой крупной удачей за последние полвека. Все страны, которые называли себя империями в начале XX в., в разных формах – добровольно или вынужденно – избавлялись от колоний, предоставляя им свободу. Из территориально интегрированных империй Первую мировую войну – в измененной форме – пережила лишь Российская. После Второй мировой войны начинается череда распада имеющих заморские территории Британской, французской, Голландской, Бельгийской, Португальской империй. На начало 1990-х годов приходится период краха последней территориально интегрированной империи – Советского Союза, а также Югославии...
Я знаю, будет мир опять И радость непременно будет. Научатся спокойно спать Все это видевшие люди. Мы тоже были в их числе — И я скажу тебе наверно, Когда ты станешь повзрослей, Что значит тьма ночей пещерных. Что значит в неурочный час Проснуться в грохоте и вое, Когда надвинется, рыча, Свирепое и неживое, —И в приступе такой тоски, Что за полвека не осилишь, Еще не вытянув руке, Коснуться чудищ и страшилищ: Опять, опять ревут гудки, Опять зенитки всполошились. И в этот допотопный мрак Под звон и вопли стекол ломких Сбежать, закутав кое-как Навзрыд кричащего ребенка. Все, как на грех, перемешать, И к волку приплести сороку, И этот вздор, едва дыша, Шептать в заплаканную щеку. Но в дорассветной тишине Между раскатами орудий На миг приходит к нам во сне Все то, что непременно будет:Над нашим городом опять Рубиновые звезды светят, И привыкают мирно спать Сиреной пуганные дети.
Я сам обнаружил потрясающий пример такого рода в книге Ницше 'Так говорил Заратустра", где автор воспроизводит почти слово в слово происшест­вие, описанное в одном корабельном вахтенном журнале за 1686 год. По сча­стливой случайности я прочел эту морскую историю в книге, вышедшей в свет, если мне не изменяет память, в 1835 году (за полвека до того, как Ницше взялся за перо). Обнаружив аналогичное описание в "Заратустре", я обратил внимание на необычный стиль, отличающийся от свойственного Ницше. Я убежден, что Ницше тоже попало в руки то старинное издание, хотя он и не сослался на него. Я написал сестре Ницше, тогда здравствующей, и она под­твердила, что читала с братом эту книгу, когда ему было одиннадцать лет. Судя по всему, Ницше и представить не мог, что занимается плагиатом. Я уверен, что та история через пятьдесят лет неожиданно впорхнула в его сознание.
В номере отеля " Бон вояж " доктор Руфус Сиксмит перечитывает пачку писем , полученных без малого полвека назад от его друга Роберта Фробишера. Сиксмит знает их наизусть, но их текстура, шуршание и выцветшие буквы, написанные рукой его друга, успокаивают его нервы. Эти письма - то, что он вынес бы из горящего здания. Ровно в семь часов он умывается, меняет рубашку и вкладывает девять прочитанных писем в Библию, которую убирает в прикроватную тумбочку. Непрочитанные письма Сиксмит сует в карман пиджака и идет в ресторан. Обед состоит из крошечного стейка с полосками жареных баклажанов и плохо промытым салатом. Он скорее умерщвляет, чем удовлетворяет аппетит Сиксмита. Доктор оставляет половину на тарелке и потягивает газированную воду, читая последние письма Фробишера. Через слова Роберта он видит самого себя, ищущего в Брюгге своего непостоянного друга , свою первую любовь - "и, если буду честным, последнюю".»