Тройной Цитаты (показано: 1 - 30 из 48 цитаты )

Взгляни и рассуди: вот блошка Куснула, крови выпила немножко, Сперва — моей, потом — твоей, И наша кровь перемешалась в ней. Какое в этом прегрешенье? Бесчестье разве иль кровосмешенье? Пусть блошке гибель суждена — Ей можно позавидовать: она Успела радости вкусить сполна! О погоди, в пылу жестоком Не погуби три жизни ненароком: Здесь, в блошке — я и ты сейчас, В ней храм и ложе брачное для нас; Наперекор всему на свете Укрылись мы в живые стены эти. Ты пленнице грозишь? Постой! Убив ее, убьешь и нас с тобой: Ты не замолишь этот грех тройной. Упрямица! Из прекословья Взяла и ноготь обагрила кровью. И чем была грешна блоха — Тем, что в ней капля твоего греха? Казнила — и глядишь победно: Кровопусканье, говоришь, не вредно. Согласен! Так каких же бед Страшишься ты? В любви бесчестья нет, Как нет вреда: от блошки больший вред!
Почти во всех вариантах буддийской религии есть колесо, которое символизирует круговорот жизни и смерти. Простые люди приходят и крутят эти колеса, установленные в монастырях, ассоциируя вечность души с цикличностью жизни и смерти. Поэтому восточные люди не боятся смерти, поскольку за ней придет новая жизнь. Это, в частности, выражается в стиле вождения автомобиля индийскими и непальскими водителями. Дороги здесь плохие и очень узкие, ограничений в скорости нет. Все машины, включая огромные грузовые "Таты" и величиной с консервную банку "Марути", мчатся на огромной скорости, делая тройные и четверные обгоны. Начинаешь хорошим словом вспоминать наших гаишников. Такое ощущение, что идешь в лобовую атаку. Водитель на твои замечания о том, что мы можем погибнуть, покачивает головой, всем видом давая понять, что это так. Тысячи километров Индии и Непала нам дались ой-ой как. Все-таки мы не привыкли так легко расставаться с жизнью.
Тематика:
Чем больше кто-то знает и рассказывает о других, тем извинительнее его нежелание рассказывать о себе самом. По сей причине весь Оксфорд целиком и полностью занят тем, что старается спрятаться, уйти в тень, но при этом выявить как можно больше сведений обо всех остальных; отсюда и берут свое начало традиционное воззрение – соответствующее истине – и традиционное предание – соответствующее истине – касательно высоких профессиональных качеств, действенности и виртуозности донов, то есть оксфордских и кембриджских профессоров, при выполнении самых грязных шпионских заданий, а также касательно их постоянного использования британским и советским правительствами, каковые отбивают их друг У друга и привлекают к сотрудничеству как особо ценных агентов, простых, двойных и тройных (у оксфордских слух тоньше, кембриджские подлее).
Найдется ли на свете чувство более острое, чем женское любопытство? О, узнать, увидеть, потрогать то, о чем мечталось! Чего только не сделает женщина ради этого! Когда ее нетерпеливое любопытство задето, она пойдет на какое угодно безумие, на какую угодно неосторожность, проявит какую угодно смелость, не отступит ни перед чем. Я говорю о настоящих женщинах, о женщинах, ум которых представляет собою ящик с тройным дном; с виду это ум рассудительный и холодный, но три его потайных отделения наполнены: первое — вечно возбужденным женским беспокойством, второе — притворством под маской прямодушия, притворством, свойственным ханжам, полным софистики и весьма опасным; и, наконец, последнее — очаровательной наглостью, прелестным плутовством, восхитительным вероломством — всеми теми извращенными свойствами, которые толкают на самоубийство глупо доверчивых влюбленных и восхищают остальных мужчин.
Тематика:
С тех пор и Василий Васильевич [Розанов] нездоров. Впрочем, истощен тоже очень. "Апокалипсис" его до последнего времени выходил. Теперь - не знаю. Думаю, и в продаже его уже нет. Все ведь книги запрещены.    Окурки собирает... Болен... Странный стал... Жена почти не встает... И Вася, сын, умер...    Не удивляло. Ничто, прежде ужасное, не удивляло: теперь казалось естественным. У всех, кажется, все умерли; все, кажется, подбирают окурки...    Удивляло, что кто-то не арестован, кто-то жив.    Мысли и ощущения тогда сплетались вместе. Такое было странное, непередаваемое время. Оно как будто не двигалось: однообразие, неразличимость дней,- от этого скука потрясающая. Кто не видал революции - тот не знает настоящей скуки. Тягучее удушье.    И было три главных телесных ощущения: голода (скорее всего привыкаешь), темноты (хуже гораздо) и холода (почти невозможно привыкнуть).    В этом длительно-однообразном тройном страдании - цепь вестей о смертях, арестах и расстрелах разных людей.