Век Цитаты (показано: 121 - 150 из 2855 цитаты )

Камины ещё доживали свой век в старых квартирах, в чьей-нибудь гостиной, где под хрустальной люстрой втиснута кровать, а кресла и рояль завалены старыми портретами или энциклопедией Брокгауза из только что проданного шкафа. Мелькали ещё у огня живые тени минувшего времени. Вот худая рука старика под ветхозаветным манжетом, длинные подагрические пальцы берутся за щипцы; вот освещённый игрой пламени профиль старушки с высоко поднятыми волосами, она зябко кутается в старую вязаную шаль, а безжизненный взгляд остановился на вспыхивающих угольках. А вот две девичьи головки, прижавшиеся друг к другу; она золотистая, другая потемнее, две пары глаз одинаково смотрят в огонь... Посмеет ли коснуться юности та обречённость, которая невидимо разгуливает между старой мебелью таких гостиных и отмечает всё ненужное для новой эпохи, осуждённое на умирание, лишнее, как сами эти камины, которые скоро заменят газовые калориферы?Посмеет, как показал жестокий век.
Горожане быстро узнавали о произошедших катастрофах и крупнейших политических событиях. Этой цели служили экстренные выпуски цветных гравюр (нисики-э) и подобия газет - листовки, выпускавшиеся от случая к случаю. Первые "листовки" появляются ещё в начале XVII века. Качество печати было неважным - ведь для быстроты формы для печати изготавливались из глины, а не из дерева, как то было в случае с гравюрами (известный японцам с XVI века подвижной металлический шрифт сколько-нибудь широкого распространения не получил ввиду неприспособленности к иероглифической письменности). Именно поэтому эти листовки получили впоследствии название "черепичных" ("каварабан"). Современники же обычно называли их "ёмиури" ("продажное чтение вслух"), поскольку разносчики для привлечения покупателей зачитывали наиболее завлекательные пассажи.
Он попытался вспомнить, что говорил ему Скип. Что-то о непременном закате всех форм искусства. Как джаз отживает свой век. Или как отживают свой век картины. Скип сказал, что вероятно, на свете никогда не будет второго Майлза Дэвиса и никогда не появится второй Пикассо. Скип сказал, что новая музыка никогда не будет столь хороша, как музыка, которую они любили. Вам оставалось лишь наблюдать за тем, как погибает очередная форма искусства. Скоро и ей будет светить музей. Но если их музыка умирает, разве не должны они умереть вместе с ней? Эта музыка всегда была центром их вселенной. Их музыка была больше, чем просто саундтрек, она была аппаратом по поддержанию жизни - от детства и через подростковые годы к тому, что считалось зрелостью. Им всем теперь, вероятно, предстояло найти нечто другое, ради чего они будут жить, а музыка будет просто чем-то, к чему они время от времени будут возвращаться, - как память о том, кого вы потеряли.
“Новые люди проводят реформы и выметают мусор прежних веков”. Какие жестокие слова — и как часто их теперь употребляют со слоуповской бессердечной жестокостью! Человек погиб, если будет объявлено, что в политике или религии он не принадлежит к какой-нибудь новейшей школе. Он может тогда считать себя мусором и ждать, что его вот-вот выметут. Нынче человек ничто, если он не сумел понять новую эру — эру, в которой, по-видимому, ни честность, ни истина никому не нужны, а единственным мерилом добродетели стал успех. Мы должны смеяться над всем, что давно установлено. Как ни плоха шутка, как ни Далека она от подлинного юмора, мы должны смеяться — или берегись тележки мусорщика! Мы должны говорить, думать и жить, как требует дух века, и писать, как он требует, раз уж не можем избавиться от этой скверной привычки. Иначе мы ничто. Новые люди и новые реформы, большой кредит и малая щепетильность, великий успех или грандиозный крах — таковы теперь вкусы англичан, умеющих жить. Увы!