Завоеватель Цитаты (показано: 1 - 30 из 49 цитаты )

Завоеватель или актер, художник или Дон Жуан могут запамятовать, что их способ жизни невозможен без осознания ее бессмысленности. Жизнь слишком быстро входит в привычку. Хочешь заработать деньги, чтобы жить счастливо, и в итоге все силы. весь цвет жизни уходят на их добывание. Счастье забыто, средство принято за цель. Точно так же завоеватель делается слугой собственного честолюбия, которое поначалу было лишь средством Дон Жуан примиряется с судьбой, находит удовлетворение в том существовании, которое имело смысл только в качестве бунта С исчезновением осознанности бунта улетучивается и абсурд В человеческом сердце так много упрямой надежды. Даже те. кто, казалось бы, полностью ее лишены, часто приходят к тому. что соглашаются на иллюзии. Согласие с судьбой, порожденное тягой к умиротворению, является двойником экзистенциалистского согласия. На то и существуют пресветлые боги и деревянные идолы. Но к искомому нами человеческому образу ведет срединный путь.
Этой логикой руководствовался Л. Фрэнк Баум, журналист из Южной Дакоты, писавший об американских индейцах:Аристократия краснокожих уничтожена, осталась только свора скулящих шавок, которые лижут бьющую их руку. <..> Белые по праву завоевателей и носителей цивилизации стали хозяевами Американского континента, и безопасность пограничных поселений должна быть обеспечена путем полного уничтожения немногих остающихся индейцев. И почему бы и нет? Времена их слав прошли, их дух надломлен, от их мужества не осталось и следа; пусть лучше они умрут, нежели живут той жалкой жизнью, которую мы наблюдаем ныне. Поколения читателей восхищались автором цитируемой нами передовицы, видя в нем прежде всего создателя «Волшебника из страны Оз». Никто не считал Баума моральным чудовищем, его точка зрения на расовые проблемы была точно такой же, как у миллионов других белых европейцев и американцев, недовольных тем, что необходимое для них "жизненное пространство" ("Lebensraum") оказалось уже населенным народами другого цвета кожи.
Отстраненность стала новым качеством всех работников британских служб; это была более опасная форма управления, чем деспотизм или произвол, так как тут не терпелось даже последнее звено между деспотом и его подданными, образуемое взятками и дарами. Сама неподкупность британской администрации делала деспотический аппарат управления более бесчеловечным и недоступным для подданных, чем любые азиатские правители и завоеватели. Неподкупность и отстраненность были символами абсолютного расхождения интересов до такой точки, где им не разрешено даже конфликтовать. По сравнению с этой ситуацией эксплуатация, угнетение или коррупция выглядели гарантами человеческого достоинства, так как эксплуататор и эксплуатируемый, угнетатель и угнетенный, подкупающий и подкупаемый жили в одном мире, стремились к одним целям, боролись друг с другом за обладание одними и теми же вещами, а отстраненность разрушила эту terrium comparationis.