Генрих Гейне Цитаты (показано: 1 - 30 из 196 цитаты)

Генрих Гейне

Генрих Гейне – немецкий поэт, критик и публицист, имеющий еврейское происхождение. Дата рождения 13 декабря 1979 год. Отец писателя был разорившимся купцом, в прошлом торговавший тканью. В семье всего было четверо детей, из них только одна сестра. Образование Генрих получал в католическом лицее, там ему привили сильную любовь к пышности богослужения. Воспитывала ребенка мать Бетти, имеющая прекрасное образование и старающаяся привить сыну желание учиться. После присоединения к Пруссии города Дюссельдорфа Гейне продолжает учиться в училище с экономическим уклоном. Родители видели в сыне продолжение их торгового дела, способного вернуть дело на прошлый высокий доходный уровень. В 1816 году едет в Гамбург к своему дяде Соломону. Соломон владел собственным банком и пытался помочь племяннику обучиться особенностям банковского дела. Затем дядя назначил Гейне главной небольшой организации. Не прошло и полугода, как Генрих полностью провалил дело. Тогда он занял должность бухгалтера. В тот период и приходит первое серьезное увлечение литературой и в частности лирикой. Соломон был недоволен тем, что не видел в парне заинтересованности к делу, и после ссоры отправил его восвояси. Но три года прошли для Гейне не совсем впустую – он влюбляется в кузину Амалию. Та не отвечает взаимностью, а душевные страдания Генрих изливает в стихах. Особенно явно прослеживается линия переживаний по невзаимной любви в «Книге песен».

Гейне поступает в Боннский университет на юридическую специальность. Там он начинает посещать курс лекций известного профессора Августа Шлегеля об истории немецкого языка и литературы.

В 1820 Гейне переходит в университет в Геттингеме, но спустя небольшой период времени его оттуда исключают. Причиной стало назначение дуэли одному из студентов.

Третьим местом обучение становится университет в Берлине. Там будущая знаменитость слушала лекции Георга Гегеля. Тогда и происходит влитие в элитные литературные круги Германии.

Одновременно считается последним поэтом из эпохи романтизма и ее главой. Гейне адаптировал разговорный язык к лирике, придал элегантность, а также не свойственную легкость немецкому языку, подняв фельетон. Известные композиторы как Вагнер, Брамс и Шуберт использовали его стихи в своих песнях.

Тематика:
Красивы ли парижанки? Кто знает! Кто может постичь все ухищрения туалета, кто способен разобрать, настоящее ли то, что просвечивает сквозь тюль, не подделано ли то, что выступает под сборчатым шелком. И едва удастся взгляду проникнуть за оболочку, едва сделаешь попытку добраться до самого существа, как она прикрывается новой оболочкой, а потом опять новой, и этой непрерывной сменой моды они бросают вызов мужской прозорливости. Красивы ли они лицом? И это затруднительно определить. Ведь черты их находятся в непрестанном движении, у каждой парижанки по тысяче лиц, одно веселее, выразительнее, пленительнее другого, и каждый становится в тупик, кто задумает выбрать самое красивое, не говоря уж о подлинном лице парижанки. Большие ли у них глаза? Откуда я знаю! Можем ли мы определить калибр пушки, пока она своим ядром сносит нам голову. А даже если они, эти глаза, не попадут в цель, то ослепят жертву своим огнем, и пускай радуется, что дистанция оказалась надежной.
Вечер получился отменный, ничего не было упущено из общепринятых элементов светских увеселений: вдоволь света, чтобы показать себя, вдоволь зеркал, чтобы наглядеться на себя, вдоволь людей, чтобы разогреться в давке, вдоволь сахарной воды и мороженого, чтобы охладиться. Начали с музыки. Франц Лист склонился на уговоры, сел за фортепиано, откинул волосы над гениальным лбом и дал одно из своих блистательных сражений. Клавиши, казалось, истекали кровью. Если не ошибаюсь, он сыграл пассаж из «Палингенезий» Балланша, чьи мысли он перевел на язык музыки, что весьма полезно для тех, кто не может прочесть творения этого прославленного писателя в оригинале. Затем он сыграл «Шествие па казнь» («La marche au supplice» ) Берлиоза, великолепный опус, который, если не ошибаюсь, был сочинен молодым музыкантом в утро своей свадьбы. Во всем зале побледневшие лица, вздымающиеся груди, легкие вздохи во время пауз и, наконец, бурные овации. Женщины не помнят себя после того, как Лист что-нибудь сыграет им.
...вскоре я воочию увидел Паганини. На нем был темно-серый сюртук, доходивший ему до пят, отчего он казался очень высокого росга. Длинные черные волосы спутанными прядями падали на плечи и как бы обрамляли его мертвенно бледное лицо, в которое горе, гений и ад врезали свою неизгладимую печать. Рядом с ним пританцовывал низенький вульгарно-щеголеватый, по виду безобидный человечек; у него было румяное морщинистое лицо, он был в светло-сером сюртучке с металлическими пуговицами; до приторности ласково кланялся он на все стороны, не забывая с пугливой робостью поглядывать вверх, на мрачную фигуру, хмуро и задумчиво шагавшую рядом. Казалось, это картина Ретцша, на которой Фауст с Вагнером прохаживаются перед воротами Лейпцига. Глухой живописец на свой озорной лад арактеризовал обе фигуры, обращая особое мое внимание на размеренный, широкий шаг Паганини.
И танец, и танцовщица помимо моей воли всецело завладели моим вниманием. То не была классическая манера танца, какую мы видим в нашем большом балете, где, как и в классической трагедии, действуют лишь напыщенные манекены и ходульные приемы; туг танцевались не александрийские стихи, не декламаторские пируэты, не антагонистичные антраша, не благородная страсть, что вихрем вращается на одной ноге, так что видишь только небо и трико, только мечту и ложь. Право же, ничто так не претит мне, как балет в парижской Большой опере, где традиция классической манеры танца сохранилась в нетронутом виде, меж тем как в других родах искусства – – в поэзии, в музыке, в живописи – – французы ниспровергли классический канон. Но им нелегко будет совершить такую же революцию в танцевальном искусстве; разве что они и здесь, как в своей политической революции, прибегнут к террору и гильотинируют ноги закоснелым танцорам и танцоркам старого режима.