Напасть Цитаты (показано: 1 - 30 из 45 цитаты )

Любовница» пошло звучит, вульгарно, Как все, позахватанное толпой, Прочти ли сам Пушкин свой стих янтарный, Сама ли Патти тебе пропой. Любовница — плоть и кровь романа, Живая вода мировых поэм; Вообразить себе Мопассана Без этого слова нельзя совсем Любовница — дивное русское слово, И как бы ты смел на него напасть, Когда оно — жизни основа, И в нем сочетались любовь и страсть?! В этом слове есть что-то неверное, Драматическое что-то есть, Что-то трогательное и нервное, — Есть оправдываемая месть. В этом слове есть томик шагреневый, На бумаге веленевой станс. В этом слове есть тайна Тургенева И сиреневый вешний Романс. Благодатно до гроба запомнится Озаряющее бытие Грустно-нежное слово «любовница», Обласкавшее сердце твое. Если же слово это Может быть применимо К собственной — не другого И не к чужой — жене, Счастье тебе готово, Равное счастью Рима В пору его расцвета, Можешь поверить мне.
Однако существуют веские причины использования и укоренения таких сочетаний, как «черные искусства», «силы Тьмы», «создания Ночи» и «ведьмин час» в полночь. Они связаны с психологическим восприятием темноты и ночного времени суток. Попробуем вернуться на миллион лет в прошлое. Мы не можем видеть в темноте. Темнота пугает, потому что она служит пристанищем Неведомого. При свете дня мы можем видеть опасных тварей издалека, задолго до того, как они успевают напасть на нас. Но ночью они подкрадываются ближе и нападают внезапно. Мы живем под открытым небом и видим звезды — далекие и одинокие, почти такие же одинокие, как мы сами. Мы знаем, что солнце дает тепло и безопасность, но ночью оно уходит. Свет так же драгоценен, как жизнь. В мире правит темнота, в которой скрывается смерть. Свет — чуждая субстанция в темной, холодной враждебной вселенной. Следовательно, тьма — это смерть (зло), а свет — это жизнь (добро).
Женщины отчаянно жаждут новой жизни. Они тоскуют по морю. Они живут в ожидании следующего месяца, конца семестра, они не могут дождаться, когда наконец закончится зима и они снова почувствуют себя живыми. Они ждут некоей мистически предопределенной даты где-то в будущем, когда они смогут совершить нечто удивительное. Они думают, что умрут, если не... - пропуск заполните сами. И во всём этом есть нечто траурное. Есть страх. Есть чувство утраты. Есть тоска. Есть задумчивость, когда женщина теребит подол юбки и неотрывно смотрит в окно. И это не мимолетная напасть. Она всегда с нами и со временем только усиливается. Но женщины продолжают тащить свои повседневные хлопоты, смотрит робко, действует неуверенно и виновато. "Да-да-да, я знаю, - говорят они. - Я бы так и сделала, но только вот... только... только..." Эти "только" выдают каждую с головой: она задержалась слишком надолго.
В Париже есть какое-то социальное брожение, из-за него возникает иллюзия, будто у вас есть какие-то замыслы; но я знал, что, вернувшись в Сан-Хосе, окончательно превращусь в лежачий камень; хоть я и строил из себя пижона, но постепенно скрючивался, как старая обезьяна. Я чувствовал себя ссохшимся, сморщенным до невозможности; я что-то бурчал себе под нос вполне по-стариковски. Мне было сорок семь, и последние тридцать лет я смешил себе подобных; теперь я кончился, выложился, оцепенел. Последняя искра любопытства, ещё вспыхивающая в моих глазах, когда я смотрю на мир, скоро погаснет, и меня будет отличать от булыжника разве что какая-то смутная боль. Моя карьера отнюдь не кончилась провалом, по крайней мере в коммерческом плане: если напасть на мир, в конце концов он уступит насилию и выплюнет тебе твои вонючие бабки; но радость он не вернёт никогда.
Говорят, что бог, желая испытать людей, которые преисполнились гордыни, как во времена Ноя, приказал тогдашним мудрецам и, среди них, блаженному Лейбовичу изобрести могучее средство войны, какого никогда не было на земле, причем такой силы, чтобы оно заключало бы в себе настоящий адский огонь. И что бог предложил этим людям вложить сие оружие в руки своих князей и сказать каждому князю: «Только потому, что твои враги имеют такое же оружие, мы изобрели его для тебя, для того, чтобы они знали, что у тебя оно тоже есть, и боялись напасть. И теперь, наш господин, ты боишься их в той же мере, как и они тебя, так что никто не сможет спустить с цепи это страшное чудовище, которое мы сотворили для тебя». Но князья, пропустив слова своих мудрецов мимо ушей, сказали каждый самому себе: «Если я нападу быстро и тайно, я уничтожу тех, других, пока они спят, и некому будет нанести ответный удар. Весь мир будет моим». Вот какую глупость придумали князья. И тогда начался Огненный Потоп.
Ему становилось мучительно не по себе, когда я дурно о ком нибудь отзывался, даже о человеке, ему не знакомом, или о враге. Он сразу же начинал пятиться от такого разговора, как конь от воды. Мне иногда нравилось заманивать его, будто невзначай, к самому краю омута, а потом вдруг пришпорить и, понукая хлыстом, заставить войти в воду. Но я так и не научил его прыгать. По моему, он скоро стал догадываться, куда я гну, но ни разу не выказал своего недовольства. Это означало бы осудить друга. И он предпочитал уклониться от спора. В этом хотя бы его характер отличался от характера жены. Позднее я узнал, какая неукротимая и прямолинейная натура у миссис Смит, – она была способна напасть на кого угодно, конечно, кроме самого кандидата в президенты. Я много раз ссорился с ней за время нашего знакомства, она подозревала, что я немножко подсмеиваюсь над ее мужем, но она не догадывалась, как я им обоим завидую. Я ни разу не встречал в Европе семейную пару, такую преданную друг другу, как они!
Я взглянул вперед и увидел лося. Он лежал на снегу, подогнув под себя ноги и положив голову на брюхо. Я осторожно поднял ружье и стал целиться, но в это время удэхеец громко крикнул. Испуганный лось вскочил на ноги и бросился бежать. Я выстрелил и промахнулся. Второй мой выстрел был также неудачен. Я рассердился на старика, думая, что он подшутил надо мной, и в этом духе высказал ему свое неудовольствие. Но удэхеец тоже был в претензии и заявил, что если бы он знал, что я промахнусь, то сам стрелял бы в зверя и, наверное, убил бы его на бегу. Я ничего не понимал. Сам он крикнул, сам вспугнул животное с лежки, сам мне помешал и теперь еще в претензии. На это старик мне сказал, что стрелять в спящего зверя нельзя. Его надо сперва разбудить криком и только тогда можно пускать в ход оружие. Такой закон людям дал тигр, который сам, перед тем как напасть на свою добычу, издает оглушительный рев. Человек, нарушивший этот обычай, навсегда лишается успеха на охоте и даже может пострадать.