Он Цитаты (показано: 1 - 30 из 94202 цитаты )

Тематика:
ОНА: Мысли не задерживаются у вас на языке, а руки – в карманах. Вы опять ухватили меня за правое колено. ОН: Ради бога, простите. Право, мне так неудобно… ОНА: Теперь вы жмёте мне руку. Вы что, пытаетесь флиртовать со мной, мсье? ОН: О, нет, Прекраснейшая. Я пытаюсь размышлять вместе с вами. ОНА: А жесты – они что, способствуют работе мысли? ОН: Драгоценнейшая царица, я не склонен к спокойному, пассивному созерцанию. Я всегда активен, я в вечном поиске, мысли проносятся непрерывным потоком у меня в голове, как электрические разряды, иногда с такой скоростью, что парик слетает с головы. Порой они внушают мне нескромные намерения, и я распускаю руки. Могу схватить собеседника за ляжку – а то и за грудь. Но, к чести своей скажу, как бы далеко мои мысли ни заходили, никакого вреда они не причиняют. До сих пор никто не пострадал. Никто не был уязвлён. Тем не менее примите мои искренние извинения, Ваше Императорское Величество, тем более что… ОНА смеётся.
Он знал, о чем думает его мать, знал, что в эту самую минуту она любит его. Но он знал также, что не так уж это много – любить другого, и, во всяком случае, любовь никогда не бывает настолько сильной, чтобы найти себе выражение. Так они с матерью всегда будут любить друг друга в молчании. И она тоже умрет, в свой черед – или умрет он, – и так никогда за вею жизнь они не найдут слов, чтобы выразить взаимную нежность. И точно так же они с Тарру жили бок о бок, и вот Тарру умер нынче вечером, и их дружба не успела по настоящему побыть на земле. Тарру, как он выражался, проиграл партию. Ну а он, Риэ, что он выиграл? Разве одно –узнал чуму и помнит о ней, познал дружбу и помнит о ней, узнал нежность, и теперь его долг когда нибудь о ней вспомнить. Все, что человек способен выиграть в игре с чумой и с жизнью, – это знание и память. Быть может, именно это и называл Тарру «выиграть партию»!
Тематика:
Он спросил себя: зачем он пишет? Пока работаешь, этот вопрос не возникает: надо писать, тут спорить не о чем. Но вот перед тобой твое произведение; могучий инстинкт, исторгший его из тебя, умолк, и становится непонятно, зачем оно родилось; с трудом узнаешь в нем себя, оно тебе чуждо, ты рад бы забыть о нем. А это невозможно, пока оно не обнародовано, не сыграно, не зажило отдельной от тебя жизнью. До тех пор это — нечто живое, сросшееся с живой плотью, как младенец, которого пуповина еще связывает с матерью; надо отсечь от себя это творение, чтобы жить. Чем больше писал Кристоф, тем больше угнетала его мысль, что его создания не могут ни жить, ни умереть. Кто избавит его от них? Какая-то непонятная сила влекла вперед эти детища его мысли; они стремились оторваться от него, оплодотворить другие души, подобно живым семенам, разбрасываемым ветрами по вселенной. Неужели ему не вырваться из этой полосы бесплодия? Да он с ума сойдет!
Они сейчас смотрели друг другу в глаза, и Томаш заметил, как сын, сосредоточивая взгляд, чуть приподнимает левый уголок верхней губы. Эту гримасу он знал по собственному лицу, она появлялась, когда он внимательно разглядывал себя в зеркале, проверяя, хорошо ли выбрит. И сейчас он не мог удержаться от какого-то тошнотворного ощущения, увидев эту гримасу на чужом лице. Когда родители живут с детьми с их младенчества, они привыкают к такой схожести, она представляется им чем-то банальным и, временами подмечая ее, они могут даже забавляться ею. Но Томаш разговаривал со своим сыном впервые в жизни! И сидеть против собственного искривленного рта было ему непривычно! Представьте себе: вам ампутировали руку и пересадили ее на другого человека. И вот этот человек сидит против вас и жестикулирует этой рукой под самым вашим носом! Вы смотрели бы на эту руку, как на пугало. И хоть это была бы ваша собственная, столь родная вам рука, вас обуял бы ужас при мысли, что она коснется вас!
Она вошла, совсем седая, Устало села у огня, И вдруг спросила «Я не знаю, За что ты мучаешь меня. Ведь я же молода, красива, И жить хочу, хочу любить А ты меня смеряешь силой И избиваешь до крови. Велишь молчать? И я молчу, Велишь мне жить, любовь гоня? Я больше не могу, устала. За что ты мучаешь меня? Ведь ты же любишь, любишь, любишь, Любовью сердце занозя, Нельзя судить, любовь не судят. Нельзя. Оставь свои «нельзя». Отбрось своих запретов кучу, Хоть сейчас, хоть в шутку согреши: Себя бессонницей не мучай, сходи с ума, стихи пиши. Или в любви признайся, что ли, А если чувство не в чести, Ты отпусти меня на волю, не убивай, а отпусти». И женщина, почти рыдая, седые пряди уроня, твердила: «Я не знаю, за что ты мучаешь меня». Он онемел. В привычный сумрак вдруг эта буря ворвалась. Врасплох, и некогда подумать «Простите, я не знаю Вас. Не я надел на Вас оковы» И вдруг спросил едва дыша: «Как Вас зовут? Скажите, кто Вы?» Она в ответ: «Твоя Душа».
Она думала, что это должно случиться, потом вдруг, что этого никогда не случится. Она переживала бурные приступы отчаяния и восторга, не в силах поверить до конца, что она действительно этого хочет, и не в силах перестать думать о нем. Она узнала, что он женат; депрессия. Потом узнала, что они с женой по обоюдной договоренности живут раздельно; восторг. Она выяснила, что Мари Булар, младший вахтенный помощник капитана «Ле Серкля», его не интересует и даже несколько раздражает; восторг. Но потом она узнала, что у них был непродолжительный романчик; депрессия (и досада на себя за депрессию и за то, что она немного ревнует). Затем ее вдруг одолели сомнения: а что, если он голубой; депрессия. Затем она сказала себе, что дружеские отношения - это совсем неплохо, а если он гей, то общение будет тем более непринужденным и может получиться даже очень тесная дружба; притворная радость, напускное смирение.
Она выглядит ненадежной и кочковатой, наша история, если смотреть на неё с близкого расстояния, как лишь наполовину утрамбованная топь, а потом, как ни странно, оказывается, что по ней проходит дорога, та самая «дорога истории», о которой никто не знает, откуда она взялась. Эта обязанность служить материалом для истории возмущала Ульриха. Светящаяся, качающаяся коробка, в которой он ехал, казалась ему машиной, где протряхивают по нескольку сот килограммов людей, чтобы сделать из них будущее. Сто лет назад они с похожими на эти лицами сидели в какой-нибудь почтовой карете, и бог знает что случится с ними через сто лет, но и новыми людьми в новых аппаратах будущего они будут сидеть в точности так же, — почувствовал он и возмутился этим беззащитным приятием изменений и состояний, беспомощным современничеством, безалаберно-покорным, недостойным, в сущности, человека мотанием от столетия к столетию; это было так, словно он вдруг восстал против шляпы какого-то странного фасона, напяленной ему на голову.
Тематика:
Он кончил чинить часы, и они висят и тикают. Но, взглянув, Ника озадачена: на них нет циферблата! - Вы несколько поражены необычным видом этих часов? - говорит Евгений Евгеньевич. - Да таких не было даже у Марка Твена! Там - "стрелки имели обыкновение складываться, как ножницы, и продолжать путь вместе", причем, как там сказано, - "величайший мудрец не мог бы сказать, который на них час". - Да, но у них были стрелки... - А уж это такая конструкция! - Евгений Евгеньевич смотрит на Нику спокойными вежливыми глазами, на дне их горит синий, непонятный огонек. - С циферблатом и стрелками они обречены на ошибки, проистекающие от закона трения, а без них они идут - безупречно! - Но как же вы проверили их безупречность? - не устает, не отстает Ника (как она любит, как она любит такой вздор...) - А зачем их проверять, раз они - верные! Это же неверные - проверяют...
Она всегда проверяла, нет ли в туфлях скорпионов, с тех пор как в детстве однажды сунула ногу в школьные туфли, и ее сильно ужалил крупный коричневый скорпион, который забрался туда на ночь. Вся нога у нее распухла, настолько, что ее пришлось нести в Голландскую реформатскую больницу у подножия холма. Медсестра наложила повязку и дала ей лекарство от боли. Потом предупредила ее, чтобы она всегда проверяла туфли, и этому предупреждению она следовала всегда.— Мы живем здесь, — сказала медсестра, подняв руку на уровень груди. — Они живут внизу. Помни об этом. Впоследствии ей казалось, что это предупреждение можно рассматривать шире. Оно относится не только к скорпионам и змеям — про них это несомненная правда, — его с тем же успехом можно применить к людям. Существует мир ниже мира обычных законопослушных людей. Мир эгоизма и недоверия, мир, где обитают интриганы и махинаторы. Надо обязательно проверять туфли.