Собрат Цитаты (показано: 1 - 30 из 374 цитаты )

— Так вы хотите сказать, что это вы пытались отравить Белоснежку?— Мы просто хотели, чтобы она какое-то время поспала, — сказал Собрат Номер Два.— Какое-то очень долгое время, — уточнил Номер Три.— Но зачем? — спросил Дэвид.— Скоро сам увидишь, — сказал Собрат Номер Один. — Как бы то ни было, мы скормили ей яблоко: ням-ням, баюшки-баю, ах-ах, «мы ее теряем, но жизнь продолжается». Мы положили ее в гроб, окружили цветами и маленькими рыдающими крольчатами — ну, сам знаешь, все эти штучки, как вдруг появился этот долбаный принц и поцеловал ее. У нас тут и принца-то никакого поблизости не было. Он возник черт знает откуда на своем чертовом белом коне. А потом слез и набросился на Белоснежку, как гончая на кроличью нору. Не знаю, о чем он там думал, когда решил мимоходом поцеловать странную, вроде как мертвую женщину.— Извращенец, — фыркнул Собрат Номер Три. — Таким место в дурдоме.
Тематика:
Многие ошибочно полагают, что мебель, которую можно собрать самостоятельно, поставляется в меньшей упаковке, чем уже готовая. На самом деле средней величины прикроватная тумбочка войдёт в плоскую упаковку размером с площадку для игры в сквош. Имейте в виду: вам придётся тащить эту громадную плоскую коробку домой. Вы сможете спасти своё бесценное время и брак, если без колебаний примете тот факт, что нет такого угла, под которым коробка могла бы войти в ваш автомобиль, так чтобы вам не пришлось при этом распластаться на сиденье и ехать домой задним ходом. Аккуратные люди, считающие, что сборка мебели из плоских упаковок – лишь вопрос внимательности и педантизма, часто раскладывают перед собой все части и детали до начала работы. Вот тогда они и обнаруживают, что не хватает двух крепежных винтов. Существует только один способ найти эти детали – собрать всю конструкцию, не проводя предварительную ревизию шурупов, болтов и панелей. Тогда в конце концов вы обнаружите, что у вас остались кое-какие лишние детальки.
Блок в жизни Марины Цветаевой был единственным поэтом, которого она чтила не как собрата по «струнному рукомеслу», а как божество от поэзии, и которому, как божеству, поклонялась. Всех остальных, ею любимых, она ощущала соратниками своими, вернее – себя ощущала собратом и соратником их, и о каждом – от Тредиаковского до Маяковского – считала себя вправе сказать, как о Пушкине: «перья на востроты знаю, как чинил: пальцы не просохли от его чернил!» <…> Творчество одного лишь Блока восприняла Цветаева как высоту столь поднебесную – не отрешенностью от жизни, а – очищенностью ею (так огнем очищаются!), что ни о какой сопричастности этой творческой высоте она, в «греховности» своей, и помыслить не смела – только коленопреклонялась. Таким поэтическим коленопреклонением, таким сплошным «аллилуйя» стали все ее стихи, посвященные Блоку в 1916 и 1920–21 годах, и проза о нем, с чтением которой она выступала в начале 30 х годов в Париже; нигде не опубликованная, рукопись эта не сохранилась.
Нас не изменил коммунизм – он ценил людей больше на словах, да и то не всех, да и то лишь как винтики единого механизма. Нас не изменила демократия, она, напротив, дала всем свободу ненавидеть друг друга. Что же нам нужно? Может быть, как евреям тысячи лет назад – только боль и смерть, потеря государства и расселение по миру, презрение других народов и гонения – может быть, только это позволит русскому этносу опомниться и вновь собраться воедино? И собраться уже не так, как собирался раньше – не считая потерь и не признавая цены за победу? А на каком-то другом уровне? Всем великим народам рано или поздно приходится проходить через катастрофы, через свои национальные холокосты… это помнит Китай, умирающий от опиума и раздираемый на части, это помнит Германия, прошедшая через поражение в двух войнах и позор нацизма, это должна бы помнить и Россия, прошедшая сквозь братоубийственные революции и жестокие войны… Но почему-то не помнит.
Я в тоске огляделся вокруг: настоящее, ничего, кроме сиюминутного настоящего. Легкая или громоздкая мебель, погрязшая в своем настоящем, стол, кровать, зеркальный шкаф — и я сам. Мне приоткрывалась истинная природа настоящего: оно — — это то, что существует, а то, чего в настоящем нет, не существует. Прошлое не существует. Его нет. Совсем. Ни в вещах, ни даже в моих мыслях. Конечно, то, что я утратил свое прошлое, я понял давно. Но до сих пор я полагал, что оно просто оказалось вне поля моего зрения. Прошлое казалось мне всего лишь выходом в отставку, это был иной способ существования, каникулы, праздность; каждое событие, сыграв свою роль до конца, по собственному почину послушно укладывалось в некий ящик и становилось почетным членом в кругу собратьев-событий — так мучительно было представить себе небытие. Но теперь я знал: все на свете является только тем, чем оно кажется, а ЗА НИМ… ничего.