Сад Цитаты (показано: 91 - 120 из 1510 цитаты )

От виллы остался только первый этаж, подземные кладовые, камера сауны, полувысаженный сад, фонтан в виде русалочки, сонно опрокинувшей кувшин в каменную чашу с камешками и гнилыми листьями тополей, и фундамент теннисного корта, похожий на остатки античной площади собраний, поросший подорожником и лютой крапивой. Ночами здесь темно и страшно, детский плач слышен в кирпичных завалах, словно мертвые существа являются сюда вспоминать времена, которым никогда не суждено наступить, звуки музыки и мелодичный смех напившихся шампанского первокурсниц, фейерверки над садом, столики с пирожными и бутербродами, намазанными алой икрой, стоящие просто на траве, сумеречный туман маленькой звуконепроницаемой сауны, как свиное стойло полной несколькими слипшимися разными концами голых тел, мерно качающимися в ритме цветов, еле тревожимых движением сока...
Тематика:
"Я закрываю глаза и тогда вижу: вот я отворяю калитку, вхожу в сад. Зима, снег, но дорожка к старой беседке над обрывом расчищена, а кусты сирени все в инее. В комнатах трещат печи. Пахнет березовым дымом. Рояль, наконец, настроен, и ты вставил в подсвечники витые желтые свечи - те, что я привез из Ленинграда. И те же ноты лежат на рояле: увертюра к "Пиковой даме" и романс "Для берегов отчизны дальней". Звонит ли колокольчик у дверей? Я так и не успел его починить. Неужели я все это увижу опять? Неужели опять буду умываться с дороги нашей колодезной водой из кувшина? Помнишь? Эх, если бы ты знал, как я полюбил все это отсюда, издали! Ты не удивляйся, но я говорю тебе совершенно серьезно: я вспоминал об этом в самые страшные минуты боя. Я знал, что защищаю не только всю страну, но и вот этот ее маленький и самый милый для меня уголок - и тебя, и наш сад, и вихрастых наших мальчишек, и березовые рощи за рекой, и даже кота Архипа."
Саша попала в мой сон по коридору с воздушными стенками. Для ее прихода нельзя было придумать более благоприятного момента. Сад был в своей полной силе - буйная трава, пестревшая разноцветными цветами, разросшиеся кусты, украшенные люминесцентными ленточками, весь день залит солнечным светом, зрелый, как рассеченный пополам арбуз. Я сидел в центре всей этой красоты, спокойный, освещенный солнцем и счастливый, что она наконец-то убедится в правильности Завета, данного моему роду. Удивленная моим ростом, очарованная видом сада, с побледневшим лицом, она смотрела на меня молча, было слышно только, как с ее ресниц осыпается пыль недоверия. - Значит, так! - как, думаю, сказала она. - Ты такой высокий. Здесь просто чудесно. Я ничего не ответил. Только посмотрел на нее и набрал букет собственных улыбок. - Сплети по венку, для тебя и для меня, - шепнул я ей, протягивая букет. - Сейчас, - сразу же согласилась она и минуту спустя уже плела - одна моя улыбка, одна ее, одна моя, одна ее...
"Летом" - Ну, знаете, так тоже нельзя, - остановил его Петрусов. - Вы так совсем поэзию отрицаете. Стихи вещь хорошая, особенно для молодёжи. И в поэзии всегда поэт этак как-нибудь мечтает. Помните? Дайте мне чертог высокий И кругом зелёный сад - Как не помнить, ха-ха! - мрачно засмеялся Саблуков. Чтоб в тени его широкой Зрел янтарный виноград Отлично помню. Чтоб виноград зрел в тени. Ловко выдумал? Почему не как у людей, не на солнце? Нет, раз он поэт, так подавай ему всё особенное. Ну остальное понятно: и девицу, и собственных лошадей, и мраморные залы - кто от этого откажется? Но заключение, самый финал, очень странный. Поэт выражает желание проскакать разок по полю и что ему не надо счастья. Позвольте: дом есть - раз. Поле есть - два. Сад есть, с виноградником, но в тени - три. Девица с лошадью - четыре. Чего ж ему ещё? От какого же он счастья отказывается? Ничего не понять, а ребёнок зубри. А не знаешь, как этот франт хотел скакать - не получишь аттестата зреслости.
Но раз японцы приняли, хоть и в малой степени, менее строго кодифицированные правила поведения, господствующие в Соединенных Штатах, им трудно представить, что они смогут снова приспособиться к ограничениям их прошлой жизни в Японии. Иногда они сравнивают ее с потерянным раем, иногда — с «жизнью в упряжке», иногда — с «тюрьмой», иногда — с «маленьким горшком», в котором находится карликовое дерево. До тех пор пока корни миниатюрной сосны сдерживались пределами цветочного горшка, она была произведением искусства, украшавшего очаровательный сад. Но если карликовую сосну пересадили в открытую почву, ее невозможно вернуть назад. Японцы чувствуют, что сами не могут больше служить украшением в этом японском саду. Они не смогли бы вновь соответствовать его требованиям. Они прошли опыт японской дилеммы добродетели в его самой острой форме
Он теперь увлекался фотографией и считал, что это страшная сила. Я видел его снимки; на них всегда было одно и то же: какие-то люди идут по улице, садятся в автобус, дают друг другу прикурить. — Кто это такие? — спрашивал я. — А это кто, а это? Родственники твои, что ли? Но он не знал. Это все были совершенно не знакомые ему люди. — Зачем же ты их снимаешь? Только пленку зря тратишь. Снял бы лучше Таврический сад или наш дом, чтобы можно было узнать. Ты просто обязан снять наш дом на память. — Да он ведь и так стоит, никуда не девается. Вышел — и смотри. А эти люди сели в автобус и уехали, и нет их навсегда. И автобуса тоже нет. — Ну и что? — А у меня есть, вот видишь? — Да пусть бы уехали — тебе жалко, что ли? — Вот именно, что жалко. А тебе неужели нет? — Нет. Разве что вот этого летчика. Немножко. Он тоже уехал? — Конечно. Все они уехали. А у меня остались — вот, смотри, сколько хочешь.
Я ночью выбежал, была какая-то на небе жалость, и стадо яблонь к дому жалось, перед луной немея добела. И как-то странно яблоки висели, калитка выходила не туда, я вспоминал мучительно — ах да! Меня позвали, подняли с постели. Но что-то передвинулось в природе, а я остался. Кто меня позвал? Я долго просыпался, опоздал. Куда теперь? Теперь я непригоден. Я сел на траву. Здесь гудело дно. Кузнечик раздувал свое горнило, луны горело круглое окно, оно слепило, но не говорило. Какой томительный волшебный сон окутал сад! Мои деревья стояли в нем то колесом, то амфорой, то арфой древней. То, как подсвечник, каждый куст держал звезду на тонкой ветке, то тень и свет плели беседки, скользя по листьям наизусть. То лесом свай казался сад, и ночь стояла непреклонно на нем который век подряд, как византийская колонна... Так до утра. Оно меня вернуло. Прошел сосед, с которым я знаком, пришла корова и меня лизнула своим шершавым теплым языком.