Бахтин Михаил Михайлович Цитаты (показано: 1 - 30 из 65 цитаты)

Бахтин Михаил Михайлович Цитаты

Михаил Михайлович Бахтин — русский философ, мыслитель, теоретик европейского искусства и культуры, исследователь эпических форм повествования, языка и жанра европейского романа. Автор теории современного европейского романа, концепции полифонизма литературного произведения.

Родился в Орле в 1895 году в многодетной семье банковского служащего. В 1905 году Бахтины переезжают в Вильно, а в 1911 году – в Одессу. Обучался в Петроградском, затем Новороссийском университетах. Высшего образования так и не получил. В 1918 году поселился в Невеле, начал преподавать в трудовой школе. На 1919 год приходится первая статья, опубликованная в журнале «Искусство и ответственность». Через год Михаил Бахтин переезжает в Витебск (Белоруссия), где преподает в консерватории и пединституте, выступает с лекциями об эстетике, философии, литературе.

В 1920-1924 годах начинает работу над философскими трактатами и книгой о Достоевском, затем возвращается в Ленинград. В 19025 году выступает с докладом «Проблема автора и героя в художественном творчестве» в ленинградском Институте истории искусств. В 1928 году вместе с другими ленинградскими интеллигентами арестован по подозрению в соучастии в деятельности группы Мейера «Воскресение». В 1929 году множественный остеомиелит позволяет заменить застенки на домашний арест, но заочно Бахтин приговорен к пяти годам заключения на Соловцах.

Издание летом 1929 года дебютной книги «Проблемы творчества Достоевского», вместе с хлопотами жены и близкий друзей позволяет заменить приговор на пять лет ссылки в Казахстане.

В 1936 году, после окончания ссылки, устроился работать преподавателем в Мордовском пединституте (Саранск), но через год переезжает в г. Кимры (граница Московской области), где недолго работает учителем. В 1938 году Бахтину ампутируют правую ногу.

В 1945 году приезжает в Москву с диссертацией о Франсуа Рабле, однако работа была признана идеологически неверной, и вместо доктора наук Бахтин становится кандидатом.

Практически забытый, Бахтин стараниями группы единомышленников в 60-е годы возвращён в научное пространство. В 1969 году возвращается в Москву, где, наконец, издает книгу о Рабле и готовит сборник статей о современной литературе (вышедший посмертно). Основные работы философа были переведены на многие языки, получив на Западе широкую известность. Особенно популярен Бахтин в Англии, Франции и Японии.

Празднество (всякое) – это очень важная первичная форма человеческой культуры. Ее нельзя вывести и объяснить из практических условий и целей общественного труда или – еще более вульгарная форма объяснения – из биологической (физиологической) потребности в периодическом отдыхе. Празднество всегда имело существенное и глубокое смысловое, миросозерцательное содержание. Никакое «упражнение» в организации и усовершенствовании общественно-трудового процесса, никакая «игра в труд» и никакой отдых или передышка в труде сами по себе никогда не могут стать праздничными. Чтобы они стали праздничными, к ним должно присоединиться что-то из иной сферы бытия, из сферы духовно-идеологической. Они должны получить санкцию не из мира средств и необходимых условий, а из мира высших целей человеческого существования, то есть из мира идеалов. Без этого нет и не может быть никакой праздничности.
Тематика:
Взглянув на себя глазами другого, мы в жизни снова всегда возвращаемся в себя самих, и последнее, как бы резюмирующее событие совершается в нас в категориях собственной жизни. При эстетической самообъективации автора-человека в героя этого возврата в себя не должно происходить: целое героя для автора-другого должно остаться последним целым, отделять автора от героя — себя самого должно совершенно нацело, в чистых ценностях для другого должно определить себя самого, точнее, в себе самом увидеть другого до конца; ибо имманентность возможного фона сознанию отнюдь не есть эстетическое сочетание сознания героя с фоном: фон должен оттенять это сознание в его целом, как бы ни было глубоко и широко это сознание, хотя бы весь мир оно осознавало и имманентизовало себе, эстетическое должно подвести под него трансгредиентный ему фон, автор должен найти точку опоры вне его, чтобы оно стало эстетически завершенным явлением — героем.
С точки зрения монологического понимания единства стиля (а пока существует только такое понимание) роман Достоевского многостилен или бесстилен, с точки зрения монологического понимания тона роман Достоевского многоакцентен и ценностно противоречив; противоречивые акценты скрещиваются в каждом слове его творений. Если бы разнороднейший материал Достоевского был развёрнут в едином мире, соотносительном единому монологическому авторскому сознанию, то задача объединения несовместимого не была бы разрешена и Достоевский был бы плохим, бесстильным художником; такой монологический мир «фатально распадается на свои составные, несхожие, взаимно чуждые части, и перед нами раскинутся неподвижно, нелепо и беспомощно страница из Библии рядом с заметкой из дневника происшествий или лакейская частушка рядом с шиллеровским дифирамбом радости».
В предромантизме и в раннем романтизме происходит возрождение гротеска, но с коренным переосмыслением его. Гротеск становится формой для выражения субъективного, индивидуального мироощущения, очень далекой от народно-карнавального мироощущения прошлых веков (хотя кое-какие элементы этого последнего и остаются в нем). Первым и очень значительным выражением нового субъективного гротеска является «Тристрам Шенди» Стерна (своеобразный перевод раблезианского и сервантесовского мироощущения на субъективный язык новой эпохи). Иная разновидность нового гротеска готический или черный роман. В Германии субъективный гротеск получил, может быть, наиболее сильное и оригинальное развитие. Это – драматургия «бури и натиска» и ранний романтизм (Ленц, Клингер, молодой Тик), романы Гиппеля и Жан-Поля и, наконец, творчество Гофмана, оказавшего огромное влияние на развитие нового гротеска в последующей мировой литературе.