Бодрствование Цитаты (показано: 1 - 30 из 46 цитаты )

Я закурил и выпустил в его сторону струю дыма. Ноздри старца шевельнулись, как нос терьера возле крысиной норы, слабая улыбка осенила уголки его губ. – Забавная ситуация, когда человек вынужден удовлетворять свои дурные привычки через посредника, – сухо произнес он. – Вы видите перед собой картину догорания после красочной жизни. Перед вами калека с парализованными ногами и половиной желудка. Я могу есть уже очень немногие вещи, а мой сон так сильно похож на бодрствование, что вряд ли его можно назвать сном. Мне кажется, что я существую только благодаря тепличной жаре, словно новорожденный паук. Орхидеи – лишь оправдание этой температуры. Вы любите орхидеи? – Так себе, – сказал я. Генерал прикрыл глаза. – Они отвратительны. Их ткань похожа на человеческое мясо, в их запахе есть что-то от псевдосладости проститутки.
Слишком много слов, что идут из головы, они как горсть шутих - взорвались, и вот уж их нет. Мне нужны такие слова, чтобы произвели долгий, глубокий "бум", чтобы потрясли тебя до мозга костей и навсегда остались звенеть в ушах. Вот как я хочу с тобой говорить. Хочу, чтобы ты слышала меня сквозь кожу. Чтобы пила мои слова, как густое красное вино, чтобы оно просочилось в каждый уголок тебя, пока не останется места, куда бы оно не проникло. Я хочу быть внутри твоих костей, мышц, заполнить тебя всю, до кончиков волос. Я хочу, чтобы ты знала: я люблю тебя всеми клетками мозга, каждой мыслью во сне и бодрствовании. Я хочу, чтобы эти слова были в воздухе, которым ты дышишь… чтобы с каждым вдохом ты понимала, что на земле есть человек, который предназначен тебе, который знает, кто ты, будет любить тебя вечно, а если есть что-то за вечностью - то и после нее.
Тематика:
Однажды утром, когда я с террасы глядел на Лагуну, её вода показалась мне глубже и лучистее, как будто я впервые взглянул на неё с безмятежным чувством. В ту же секунду я почувствовал почти болезненно, что слово отделилось от внешних явлений, как лопается тетива слишком туго натянутого лука. Я увидел фрагмент радужной вуали этого мира, и с того часа язык больше не нёс для меня привычной службы. Но одновременно в меня влилось новое бодрствование. Как дети, вышедшие наружу из внутренних помещений, начинают на свету двигаться на ощупь, так я искал слова и картины, чтобы выразить новый блеск вещей, ослепивший меня. Я никогда прежде не предполагал, что говорение может доставить такую муку, и тем не менее не хотел бы вернуться к непосредственной жизни. Когда мы воображаем, что однажды смогли б полететь, то неловкий прыжок нам дороже надёжности проторённой дороги. Этим, вероятно, и объясняется чувство головокружения, которое часто охватывает меня за этим занятием.6