Ленточка Цитаты (показано: 1 - 14 из 14 цитаты )

Тематика:
На лету завязанна Развязалась ленточка. На ходу украденная Чужая жизнь… Правильно — не правильно, А какая разница? Надо больше двигаться И меньше говорить. Я у друга спрашивал, Где мой друг скитается. Да, вижу, не хочется Другу говорить… Правильно — не правильно, А какая разница? Словом можно вылечить, А можно и убить! По бумаге кляксою Вся жизнь растекается, И не получается Мало говорить… Нравится? Не нравится? А для меня есть разница! А в слове бы «предательство» Корень заменить… Нравиться? Не нравится? Какая разница… В слове бы «предательство» Корень заменить! На лету завязана Развязалась ленточка, На ходу украденная Чужая жизнь Правильно — не правильно, А какая разница, Но в слове бы «предательство» Корень заменить! Правильно — не правильно, А какая разница, Но в слове бы «предательство» Корень заменить…
Саша попала в мой сон по коридору с воздушными стенками. Для ее прихода нельзя было придумать более благоприятного момента. Сад был в своей полной силе - буйная трава, пестревшая разноцветными цветами, разросшиеся кусты, украшенные люминесцентными ленточками, весь день залит солнечным светом, зрелый, как рассеченный пополам арбуз. Я сидел в центре всей этой красоты, спокойный, освещенный солнцем и счастливый, что она наконец-то убедится в правильности Завета, данного моему роду. Удивленная моим ростом, очарованная видом сада, с побледневшим лицом, она смотрела на меня молча, было слышно только, как с ее ресниц осыпается пыль недоверия. - Значит, так! - как, думаю, сказала она. - Ты такой высокий. Здесь просто чудесно. Я ничего не ответил. Только посмотрел на нее и набрал букет собственных улыбок. - Сплети по венку, для тебя и для меня, - шепнул я ей, протягивая букет. - Сейчас, - сразу же согласилась она и минуту спустя уже плела - одна моя улыбка, одна ее, одна моя, одна ее...
Зеленое золото Вагирйомы тускло отблескивало сквозь прорези в кожаном шатре, расшитом понизу багрово-красными ленточками. Шатер стоял на помосте, укрепленном на спинах двух оленей, что устало шагали за конем хонтуя. Позади остался длинный путь от родного Пелыма, путь извилистый и непростой: через многие хонты своей земли, через священное озеро Турват, на жертвенники у Ялпынга, по отрогам Отортена и на полдень по Каменной ворге до самых Басегов. Хаканы встречали караван, меняли быков, помогали тянуть лодки вверх по рекам, тащили через перевалы, и прощались, отправляя вместе с хонтуем по два-три воина от своих селений. К тому времени, как Вагирйому довезли до Чусвы, у Асыки уже собрался сильный отряд в семь десятков манси. Оставив плоты у последнего павыла перед устьем Туявита-Сылвы, хонтуй повел караван лесами напрямик к Мертвой Парме.
У Себины странная мордашка, гладкие, будто смазанные маслом, волосы, немного квадратное лицо, уши торчат розовыми ленточками прозрачной кожи, а губы просто невозможно описать, надо хотя бы раз их увидеть, чтобы понять: все блаженство жизни может собраться в губах, двух подвижных полосках плоти, двух падающих звездочках. Себина не красавица, никогда ею не была, она самая некрасивая из всей семьи, маленького роста, слишком длинные руки, лицо как у куклы на коробке с апельсиновым печеньем. И все-таки она самая красивая девочка на свете. Она, моя крестница, - сама жизнь в своем чистом проявлении, как драгоценный камень, который отделили от скалы, сверкающий кристальным блеском: другого такого в мире больше нет. Это она вела меня за руку к материнству. Каждый раз, когда я обнимала ее, в голове звучало: в этом создании есть капелька меня. В ней заключен подарок мне от каких-то высших сил.
Дело в том, что ты женился на одном из тех хорошеньких чудовищ, каких много в Париже, на женщине честолюбивой и развратной, одинаково умевшей и устраивать ваши дела, и наслаждаться жизнью. Жизнь этих женщин, мой милый, похожа на их бальную записную книжечку, где стоят цифры против имён танцоров. Твоя жена рассуждала так: «У моего мужа нет ни таланта, ни богатства, ни представительности, но это отличный человек, снисходительный, легковерный, всего менее способный стеснять меня. Пускай же он не мешает мне веселиться, и я берусь доставить ему всё то, чего ему недостаёт». И с той поры, деньги, заказы, кресты всех возможных стран посыпались в твою мастерскую, с их приятным металлическим звоном, с их разноцветными ленточками. Вдруг г-же Гильярден захотелось однажды (фантазия зрелой красавицы) быть женой академика; и её рука, обтянутая в изящную лайковую перчатку, отворила себе одну за другой все двери святилища. Эх, старичина! Чего тебе стоили эти зелёные пальмы – о том могут сказать тебе только твои сотоварищи…