Шествие Цитаты (показано: 1 - 24 из 24 цитаты )

Тематика:
Когда германский император Конрад III решил присоединить к своим и без того обширным владениям маленький городок Вайнсберг, то натолкнулся на исключительно упорное сопротивление. Мужество осажденных вывело императора из равновесия, и он поклялся отправить на тот свет всех жителей городка. Но, поостыв, Конрад приказал глашатаю оповестить о том, что позволят женщинам и детям покинуть Вайнсберг, взяв при этом все самое ценное, но не более того веса, который им под силу унести на спине. На следующее утро, согласно договоренности, отворились городские ворота, и длинной вереницей потянулись женщины, сгибаясь под тяжестью груза: каждая из них тянула своего мужа или взрослого сына. Возглавляла это шествие герцогиня, которая, обливаясь потом, несла на себе супруга, герцога Гвельфского. Громовой хохот потряс весь императорский стан, а Конраду ничего не оставалось делать, как завершить дело миром.
Тематика:
О, но я залаю в десять раз громче! Не только на надзирателей или на тюремные стены! Первым делом на Классиков, на Мыслителей! прекраснодушных пустозвонов, среди которых: Петрарка, Данте! Гомер! Прут-Тпрусь! и хрусть-хрусь! они будоражат нас, из глубины веков! Они воображали себе ад, а ад вот он, здесь! и демонов в их «адах» была самая малость! у нас здесь орды, толпы, мириады! высасывающие кровь из страдальцев! пусть сдохнут, за-хлебнутся в дерьме все крысы!., несчастные бедняжки!., вот как это происходит в клоаках!., а мы — в клоаке, я, Робиньоль и тысячи других несчастных, и тысячи еще более несчастных, с которыми никто не осмеливается разговаривать, они подыхают в застенках, они тысячу раз искупили преступления, которых не совершали! От этих мыслей у меня едет крыша! Бомба, зачем? Наплевать! До чего вы дойдете? Пустые люди! Жизнь превратилась в карнавальное шествие, где ничего серьезного не происходит! Демоны разгулялись вовсю'. Небеса больше не извергают молнии!
Вечер получился отменный, ничего не было упущено из общепринятых элементов светских увеселений: вдоволь света, чтобы показать себя, вдоволь зеркал, чтобы наглядеться на себя, вдоволь людей, чтобы разогреться в давке, вдоволь сахарной воды и мороженого, чтобы охладиться. Начали с музыки. Франц Лист склонился на уговоры, сел за фортепиано, откинул волосы над гениальным лбом и дал одно из своих блистательных сражений. Клавиши, казалось, истекали кровью. Если не ошибаюсь, он сыграл пассаж из «Палингенезий» Балланша, чьи мысли он перевел на язык музыки, что весьма полезно для тех, кто не может прочесть творения этого прославленного писателя в оригинале. Затем он сыграл «Шествие па казнь» («La marche au supplice» ) Берлиоза, великолепный опус, который, если не ошибаюсь, был сочинен молодым музыкантом в утро своей свадьбы. Во всем зале побледневшие лица, вздымающиеся груди, легкие вздохи во время пауз и, наконец, бурные овации. Женщины не помнят себя после того, как Лист что-нибудь сыграет им.
Гимназист между двумя красноармейцами, замыкавший шествие, останавливал внимание не только решительностью, которою дышало его красивое лицо, и жалостью, которую вызывал такой молодой мятежник. Он и двое его сопровождающих притягивали взгляды бестолковостью своих действий. Они все время делали не то, что надо было делать. С обмотанной головы гимназиста поминутно сваливалась фуражка. Вместо того чтобы снять ее и нести в руках, он то и дело поправлял ее и напяливал ниже, во вред перевязанной ране, в чем ему с готовностью помогали оба красноармейца. В этой нелепости, противной здравому смыслу, было что-то символическое. И уступая ее многозначительности, доктору тоже хотелось выбежать на площадку и остановить гимназиста готовым, рвавшимся наружу изречением. Ему хотелось крикнуть и мальчику, и людям в вагоне, что спасение не в верности формам, а в освобождении от них.